Вверх страницы
Вниз страницы

Форум о социофобии

Объявление


Группа по преодолению социофобии в Петербурге и других городах России

Некоторые разделы форума недоступны для гостей. Связь с администрацией форума: sociophobia.ru@yandex.ru . Запасной адрес форума


Благодарим за регистрацию на нашем форуме!
Совсем скоро администратор активирует ваш аккаунт и вы сможете оставлять сообщения. Если ваш аккаунт зарегистрирован через прокси он может быть удален.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум о социофобии » Первый шаг » Исповедь Одномерного Анонимуса


Исповедь Одномерного Анонимуса

Сообщений 31 страница 60 из 62

31

niccolomachiavelli
Перельман был всегда клёвый

32

keramogranit
Спасибо.

33

Интересная жизнь у тебя была!

34

Поиски путей
При дальнейшем рассмотрении термины любовь и ненависть взяты в смысле влечения к тому что есть удовольсвие и, соответственно, отвращения от неудовольствия. Вопрос почему что-то есть удовольствие и почему оно нужно не рассматривается.
Итак - я имею образ человека, о котором ничего не знаю (допустим у нас нет причин его любить или ненавидеть). Если этот неопределённый образ ассоциируется с тем, который вызывает у меня ненависть - то и человек будет вызывать ненависть. Если с тем, что вызывает любовь - то любовь.
Вторая ситуация. Теперь у меня есть образ человека, которого я люблю. Но если, впоследствии, этот образ ассоциируешся с объектами, которые вызывают ненависть, то при каждом вспоминании объекта любви будут вспоминаться и объекты ненависти. Вот даже наш способ, мой друг, общения - эта сеть, этот экран. Это вызывает у меня большое напряжение. Я слишком много имею причин ненавидеть эти вещи.
Третья ситуация - пример конфликта. Если я в силу тех или иных причин чувствую ненависть, например  к определённым мнениям, тогда тот кто любит их (эти определённые мнения) тоже вызывает у меня ненависть. Когда мы любим человека мы и любим все связяное с ним, если не имеем насчет того всего определённого мнения. А если оказываеться, что мы не можем любить человека, так как слишком с ним связываеться много того, что нам ненавистно? А если слишком много того, что нам безразлично?

А теперь подумай только, сколько тех вещей важных и неважных, меняемых и неменяемых, которые делают любовь попросту невозможной. Те противоречия, которые накапливаються, это то, что часто заставляет людей просто растаться, даже не взирая на ту любовь, которая была. И вот, по проишествии некоторого времени, благодаря неким обстоятельствам, былой объект любви уже вдруг вызывает неудовольствие, или даже ненависть.
Так из-за простых, казалось бы мелочей я потерял большынство своих друзей, невзирая, да, невзирая на всю то любовь, что была раньше. Почему? Вся сторонняя суета извела нашы отношения. Дело ведь даже не в вопросе - кто виноват.

Мы можем бесконечно разворачивать образ любви - но раз за разом посыпая разной суеты и обстоятельств рано или поздно мы скривимся, как от пересоленого. Вопрос напротив: ты до сих пор ищешь постного человека?

А теперь ты подумай о ситуации, где все предпочитают не общаться! Говорят, что слишком много различий, несхожести. Что нет возможности навести мосты, нет возможности подступиться к другому. Разные вкусы, мнения, интересы. наклонности. Мы получаем ситуацию, когда любое общение (образ или действительная ситуация) вызывает больше неудовольствия чем удовольствия.

Слово и действие. Ведь одно дело - слова и рассуждения,- а другое то, что происходит на самом деле. И пусть каждый хоть по сто раз скажет, как важно ему общение, как он к нему стремиться, как всем советует, но... На деле то он будет предпочитать отсутствие общения. Энергия будет направлена в пустоту, на то, что называют суетным и никчемным. Все говорят о любви, о том как любить - но ситуация такая, что большынство загусли в своих комфортных предсталениях. Нужно довольно сильное чувство, чтобы вывести их оттуда.

К горячим серцам. Растите свою любовь так, чтобы все вашы тонкие вкусы были раздавлены под ее напором! Не предавайтесь дурным мыслям и не позволяйте мелким дрязгам овладеть вами. Пожертвуйте всяким комфортом ради любви. Пожертвуйте свой комфорт ради любви.

Главное. Я довольно молодой и когда передо мною стоит вопрос отказа от общения, меня охватывает отчаяние. Ввиду того слоя неудовольствия, которым общение сопровождается. Ввиду того, что то, что так казалось бы просто было бы полюбить, более вызывает у меня ненависть из-за этих мнений, интересов, наклонностей, вкусов. Какое извращение человека! Какое извращение общения! Человек делает себя похожым на пестрый журнал. Как не листай, внутри лишь яркие картинки, которые лишь сбивают с толку. Острые словечки, ловкие обороты речи, этот смысловой китч. Все гонятся за различием. Каждый растит свой вкус, каждый желает отличиться от другого. Если не могут достоинствами, так недостатками.
И если меня отвращает вся эта блестащая обложка - о какой любви может идти речь?

Как бы мне только снова не вернуться в их стан - думаю я. О, мой друг, поймешь ли ты ту излишнюю жестокость и крайность, которую к тебе проявляет человек, который, как загнанный зверь, боиться оступиться среди горных троп?

Я вернулся в город полон вдохновения, но мне некуда его приложыть, не на что истратить. Вокруг одни пустошы. Разве такая должна быть пора нашей юности, скажы мне? И я не знаю что с этим делать. Мне советуют успокоиться. Можно ведь, говорят, лелеять мечты, найти себе хобби, увлечься чем-нибудь. Мне снова, не имея возможности извести избыток энергии, придеться слечь в депресивное состояние.
Но не уж то, мой друг, мы смиримся с таким порядком? По крайней мере добровольно?

35

Здорово. Красиво пишешь

36

Автор, не пропадай. Пиши еще

37

Если кому-то сильно радостно

А я все же как будто бы обрадовался когда появился Торквемада. Обрадовался настолько, насколько такое здесь может быть. Торквемада был первый пользователь кого я тут запомнил.
И все же задаю снова вопрос к себе - есть ли смысл в таких чувствах? Эта радость совсем не настоящая, но и фальшивой ее назвать нельзя. Она скорее искусственная, вызванная неким соотношением слов и текстов, напрочь виртуальная. Это не образы и переживания действительности, которые непосредственно и хаотично (естественно?) воспринимаешь, но некое упорядоченное множество непреходящих текстов, которые необходимо вызывают той или иной образ и переживание.

Радость физиологически настоящая, но объект радости - только лишь совокупность текста. В таком пространстве даже ирония, как террор против тотального, теряет особую очаровательность и превращается в банальное и легко конструируемое. Хотелось бы написать об этом больше и последовательнее, но нет сил.

Так выходит, что когда Торквемада уходил с форума, то я появлялся, а когда приходил, то я сваливал. И сейчас что-ли нужно сваливать. От этих виртуальных переживаний, от этого тотального безразличия, от всех этих пустых абстрактных образов.

Отредактировано niccolomachiavelli (15-11-2015 00:20:57)

38

О боже... а я еще по поводу наличия своего дневника комплексовал. Таких розовых соплей и бреда я еще никогда не видел.

39

Nayner написал(а):

я еще по поводу наличия своего дневника комплексовал.

Утю-тю, как ты говоришь.

40

niccolomachiavelli Если тебе нечего сказать, возможно, не стоит лишний раз дотрагиваться до клавиш?

41

niccolomachiavelli
Тебя не надо читать. Потому что ты обиженка, анрег сделал в прошлый раз. Теперь, извини, но лично я твои сопли буду вытирать разве что сапогом, и под настроение. Обиженок надо учить, чтобы не обижались. Чтобы самому не быть таким. Жизнь этому учит. А графоманов везде завал. Лучше бы слова матерные писали на заборе и убегали быстро, больше бы было в их потугах здравой сути. Там хотя бы понятен смысл побега. А здесь просто как всегда неадекватное восприятие своей значимости в этом мире и гордыня банальная. Ничего другого там нет, и быть не может. Гордецов надо карать. Всегда.

42

Torquemada написал(а):

А здесь просто как всегда неадекватное восприятие своей значимости в этом мире и гордыня банальная. Ничего другого там нет, и быть не может. Гордецов надо карать. Всегда.

Это обычная позиция ressentiment. Тебе что никогда не свойственно было чувствовать гордость?

43

греховные наслаждения ануса

44

Афтар, многа букаф)

niccolomachiavelli написал(а):

Вместо образов я вижу вокруг знаки, которым это больное общество, эта масса ведет свое не к жизни. Вместо искусства я вижу идеологию, или товар. Вместо революции я вижу спектакль, который снова и снова разыгрывается. Вместо политики я вижу шарлатанство, которое даже себя не может удержать в руках. Вместо любви, вижу только потребления людьми Себя и Второго. В сексе я вижу бессилие, которое наступает после оргазма. Вместо красоты я вижу просто набор знаков, которыми строится функция эстетического. Музыка - садизм над эмоциями, который лишен своего референта. Такое ощущение, что реального мира для меня больше нет, лишь остатки его - затхлая рвота и заплесневелый хлеб. И над этим большой спектакль Ничего.

Все верно, но тебя никто не поймет, скажут, шиз или забитый какой-то, поэтому такие вещи, особенно с девушками, особенно недалекими, или с парнями, которые, не дав до конца договорить, пресекают реплику хуком справа, обсуждать не стоит, вот только на таких форумах, или искать единомышенников и вместе мусолить бесполезную тему о несовершенстве мира. Может, несовершенство и дает шанс на стремление, именно стремление, к совершенству? А нужно ли оно? Надо решить для себя, что ты видишь в себе незаконченного, неполноценного, может, останутся силы помочь кому-то еще, кроме себя, но мир не изменить. Особенно в плане политики, - тут ты прав - полнейший спектакль, где актеры так фальшивят, что аж стыдно за них.

45

Torquemada написал(а):

Тебе надо быдлом стать. Иначе будут бить. Мир жесток.

ЗАебал. Эту идею уже 3 года прогоняешь.
Я стал быдлом ничо неизменилось

46

niccolomachiavelli написал(а):

Это обычная позиция ressentiment. Тебе что никогда не свойственно было чувствовать гордость?

Да похоже на рессентимент. Но не сильно. Торкви  же не просто говорит о гордости.А рессентимент - это все христианскме ценности.. Еще поэты во много м виноваты. Они также убложает и вращивают ростки слабостей. Также создают безопаснное поле творчества в которых человек укрывается

47

Из интервью Славоя Жижека "«Философия начинается с Канта и заканчивается Гегелем»

"Я хотел бы начать с проблемы ресентимента. Я думаю, что ей можно придать новое содержание. Ницше видел только худшую сторону ресентимента: рабскуюмораль и т. п. Может быть вы знаете этого писателя, бывшего узника концлагеря, который изменил свое имя? Его прежде звали Ханс Майер, но ему так опротивело это немецкое имя, что он сменил его на Жан Амери. Он написал прекрасный текст, который прямо называется «Во славу ресентимента». В нем он задается вопросом, что можно сделать после того, как вы оказались свидетелем чего-то невероятно травматического, подобно концентрационному лагерю. Здесь не может быть и речи о справедливости. Вы не можете сказать: «мы наказали их, и все кончено». Это слишком травматический опыт.
Сказать, что «понять — значит забыть» — было бы столь же нелепо. Единственный способ справиться с травмой, как утверждает Амери, — это ресентимент. Но не рабский ресентимент, в смысле Ницше, а нечто вроде героического ресентимента. Вы говорите: «я не забуду». Вы настаиваете, что, несмотря на все исторические объяснения, загадка все равно остается. Да, конечно, имели место определенные социальные обстоятельства… Но тем не менее, как подобное могло случиться? Ведь вы свидетельствуете о столь ужасном факте, который, кажется, просто не мог произойти. В своей работе «Что остается после Освенцима» Агамбен утверждает — хотя делает это в слишком упрощенной форме — что Холокост является окончательным ответом на «вечное возвращение» Ницше. Как вы помните, Ницше говорил, что следует желать возвращения любого момента, сколь бы болезненным он ни был. И Агамбен делает в связи с этим вполне резонное замечание. А можно ли то же самое сказать о Холокосте? Можно ли сказать, что всем своим существом я желаю бесконечного возвращения Холокоста? Но я спрашиваю, хотя и не люблю спорить с Агамбеном, не допускает ли он здесь слишком упрощенное понимание «вечного возвращения». Не лучше ли было бы истолковать Ницше в духе Кьеркегора и Беньямина? Или, например так, как это делаю я в своей книге о Ленине. Повторить Ленина — не значит сделать то же, что и он. Ленин был неудачником. Повторить его — значит вернуть к жизни то, что он упустил. Так же, как для Беньямина, повторить революцию — а всякая революция оканчивается поражением — значит повторить призрачное измерение той первой революции, которое было утрачено.
Поэтому повторить Холокост — не значит повторить нацизм, это значит повторить исторические обстоятельства, которые вызвали Холокост, но повторить так, чтобы Холокоста не было. В этом смысле, я считаю, что Агамбен не слишком дальновиден. Как бы там ни было, для меня рабская мораль состоит в этих играх с законом: теперь мы наказали их, и все кончено, мы понимаем их и т. д. Есть особого рода достоинство в том, чтобы сказать: «нет я не готов это забыть». Поэтому со своим другом Аленкой Зупанчич я считаю, что наиболее лукавым — типичным христианским жестом было бы: «я прощу вас, но никогда этого не забуду». «Прощу, но не забуду» — это христианская логика. Т. е. я вечно буду напоминать вам, что вы виноваты. Это главная христианская уловка, как и та, что Христос прощает вас уже за то, что вы ничего не сделали.
Поэтому Аленка Зупанчич считает, что по-настоящему ницшеанской формулой была бы: «Я забуду это, но никогда не прощу». В этом состоит героический ресентимент. Это означает, что случилось нечто ужасное, чему не может быть оправдания."


Добавлю, что Жыжек не доверят пост-модернистким интерпретациям, а я не доверяю ему. Впрочем проблема, на которую он указывает, касается не только холокоста и концлагерей. Нужно смотреть радикальней.

Пути.
Читая колымские рассказы Варлама Шаламова задаю себе постоянно вопрос - а что, если нет решения, нет простора, нет никаких условий для жызни (не влачения существования, но чего-нибудь в духе натурализма, в духе Гесиода или Уолта Уитмена). И что с этим делать? Можно принять всей грудью действительность, во всем ее существе - но тогда вероятней всего человека раздавит, сметет напрочь.
Вариант реалистичной борьбы в духе Фукидида и Маккиавели возможен только в том случае, если есть пути для достижения целей. Если есть социальная лесенка, по которой можна взобратся наверх или путь, по которому можно уйти в горы и сколотить там свое право, как это делали пилигримы (Американская мечта кончилась вместе со свободною землею).
Но если свободного места больше нет и даже более того, человек пренадлежит к тому типу людей, которые планомерно подвержены ущемлению и сегрегации (как это бывает в каждом коллективе, где и самого сильного и самого слабого будут выделять и уничтожать. Конечно эта сила и слабость совершенно относительны: коллектив определяет первых и вторых и планомерно ограничивает, уничижает их восполняя свою неполноценность. Еще более показательно, что органы правопорядка имеют слабость избивать именно тех у кого нет связей, а не кто более виновен), то неужели в вопросе власти для человека неколлективного остается только одна реакция - совокупность психологических и физиологических явлений обобщаемых под словом рессентимент? Как единтсвенный жизненный ответ на бесправие (не в смысле юридическом, а в смысле того, что его воля подавляется, его право на жизнь тотально отвергается).
Сейчас всякое социальное продвижение идет исключительно через коллектив. В этом смысле Маркс был прав, навязывая западу коммунистическое будущее. Мы, жывущие в странах бывшего советского союза представляем ясно, чем это обратится и можем представить будущее запада. Это медленное гноение и распад, распад всех ценностей, инстинктов, социальных институтов. Это значит, что двигаясь вверх по лесенке придется идти через общественные ячейки, погрязшые в интригах, унынии, коррупции (естественное для неполноценного человека - бери как можно больше, не имей чувства меры). Кто из не знает все прелести и ритуалы подобного общения и компании? Проблема в том, что эти коллективы даже на самой краней грани разложения все же сильнее любого одинокого человека.
Это еще во времена Греции были мыслыми олигархические союзы, состоявшые из людей хищнических и еле еле не убившыми друг друга прямо сейчас, выражаясь образно. Теперешный союз людей политиков (или вообще людей любого коллектива) всегда смешон и нелеп в своих притязаниях. Он беден на чувства, он неамбициозен, он ничтожен вкусом, он бесперспективен как союз. Все это потомки советских блатарей, выдвиженцев и булочников. На что они способны хорошо показывает их вкус к статусным вещам и развлечениям. Своеобразная компенсация своего чувства неполноценности.
Действительность состоит в том, что сегодняшнее общество не обеспечивает никакого движение наверх ("Дети Мадонны или Пола Маккартни никогда не женятся на детях Ротшыльдов"). Также как и никто не сможет встречатся с дочкой прокурора просто так (это уже травма из моего опыта). Это не жесткий кастовый порядок, но достаточное сильная социальная дифференциация, которая исключает вертикальное социальное движение (наподобие того, что было в начале 19 века в США). Есть теории предполагающие генетическое вырождение (в частности в виде накопления рецессивных признаков, таких как заболевания физические и психические) для обществ с закрытой социальной структурой.

Как жить не удавляесь в отчаяньи и не охватываясь рессентиментом? Можно закрыть глаза, создать удобное пространство из понятий и в нем жыть, постоянно ускользать в сторону от этого насилия или скуки. Есть такое позитивное мышление, которое балансирует на грани поражения, всегда ироничное, всегда на растоянии, всегда cool. Здесь мне вспоминается один итальянский фильм, где главный герой, попав в концлагерь, не перестает играть в ироничное состязание, незаметно выставляя всю нацистскую суету по уничтожению евреев как фарс. До самого расстрела он сохраняет это растоянние от безысходности, отчаянья лагеря (понимая разумом, но не чувствами) и корча веселые гримасы и пантомимы.

Это одно из противоречий выделеных Ницше и которым видимо нет разрешений. Нужда в реалистичности (истина) и нужда в иллюзии (видимость). Нельзя жыть ни без первого, ни без второго. Нельзя полностью отдать предпочтение ни одному, ни другому.
Не выбирая крайностей можно лавировать между представлением реалистичным и представлением иллюзорным (искусство или cool иронии). Пока что я не вижу ничего другого.

Отредактировано niccolomachiavelli (03-01-2016 06:59:27)

48

Из книги Жиля Делеза "Логика смысла" .

"Как же нам защититься от иллюзии, если не с помощью строгого различения истинного бесконечного и верной оценки времен, вмонтированных друг в друга, и тех переходов к пределу, который они заключают в себе? В этом и состоит значение Натурализма. Таким образом, фантазмы становятся объектами удовольствия даже в том эффекте, который они производят и который, в конце концов, проявляется таким, каков он есть: эффект быстроты и легкости, примыкающий к внешней интерференции самых разных объектов,— как некое сгущение последовательностей и одновременностей. Ложное бесконечное — это принцип смятения духа. В этом пункте совпадают спекулятивная и практическая цели философии как Натурализма, наука и удовольствие: это всегда вопрос обличения иллюзии, ложного бесконечного, бесконечности религии и всяких теолого-эрото-онейрических мифов, в которых эта иллюзия выражается. На вопрос «в чем польза философии?» должен следовать ъ ответ: а кто еще заинтересован в выработке образа свободного человека, в обличении всяческих сил, которым нужны миф и смятенный дух для того, чтобы утвердить свою власть? Природа не противостоит обычаю, ибо существуют естественные обычаи. Природа не противостоит конвенции: то, что закон зависит от конвенции, не исключает существования естественного закона, то есть естественной функции закона, которая служит мерой незаконности желаний против смятения духа, сопровождающего их. Природа не противостоит изобретениям, ибо изобретения раскрывают саму Природу. Но Природа противостоит мифу. Описывая историю человечества, Лукреций предлагает нам своего рода закон компенсации: несчастье человека исходит не из его привычек, конвенций, изобретений или индустрии; оно идет от мифа, который смешивается с ними, а также от ложного бесконечного, которое миф внедряет в его чувствования и труды. К происхождению языка, открытию огня и первостепенной важности металлов присоединяются богатство и собственность, которые мифичны в принципе; к конвенциям закона и справедливости добавляется вера в богов; к использованию бронзы и железа — возникновение войн; к изобретениям искусства и промышленности — роскошь и распутство. События, несущие несчастья человечеству, неотделимы от мифов, делающих эти события возможными. Отличить в человеке то, что восходит к мифу, а зо что — к Природе, и в самой Природе отличить истинное  бесконечное от того, что таковым не является, — такова практическая и спекулятивная цель Натурализма. Первый философ — натуралист: он говорит о природе, а не о богах. Его позиция в том, что его дискурс не должен вводить в философию новые мифы, которые лишали бы Природу всей ее позитивности. Действующие боги — такой же миф религии, как и судьба — миф ложной физики, а Бытие, Единое и Целое — миф ложной философии, которая вся пропитана теологией. Дело «демистификации» так никогда и не продвинулось дальше. Миф всегда является выражением ложного бесконечного и смятения духа. Одна из наиболее глубинных констант Натурализма в том, чтобы осудить всякое уныние, всякую причину уныния и все, что нуждается в унынии, дабы укрепить собственную власть. От Лукреция до Ницше преследуют и добиваются все той же цели. Натурализм превращает мысль и чувственность в утверждение. Он направляет свои атаки против престижа негативного; он лишает негативное всякой власти; он отвергает "право духа отрицания говорить от имени философии. Дух отрицания изымает явление из чувственно воспринимаемого и связывает интеллигибельное с Единым и Целым. Но такое Целое, такое Единое — не что иное, как ничтожество мысли, так же как явление — ничтожество чувственности. Натурализм, согласно Лукрецию, — это мышление о бесконечной сумме, все элементы которой не даны вместе сразу; и наоборот, натурализм — это чувственное восприятие конечных соединений, которые, как таковые, не складываются друг с другом. Этими двумя путями утверждается множественность. Множественное [именно] как множественное — это объект утверждения; точно так же и различное как различное — это объект радости. Бесконечное является абсолютным интеллигибельным определением (совершенством) суммы, которая не офорляет свои элементы в целое. Но и само конечное — это абсолютное чувственное определение (совершенство) всего составного. Чистая позитивность конечного — это объект чувств, а позитивность подлинного бесконечного — это объект мысли. Между этими двумя точками зрения нет противостояния. Между ними, скорее, есть некая корреляция. Надолго вперед Лукреций заложил импликации натурализма: позитивность Природы; Натурализм как философия утверждения; плюрализм, смыкающийся с множественным утверждением; сенсуализм, связанный с радостью различения; и практическая критика всяческих мистификаций."

Интересная фотография. Люблю когда что-то сфотографировано так непосредственно.

http://s7.uploads.ru/e9wUq.jpg
Слева Делез, справа Фуко, а между ними Сартр

49

niccolomachiavelli написал(а):

Вместо образов я вижу вокруг знаки, которым это больное общество, эта масса ведет свое не к жизни. Вместо искусства я вижу идеологию, или товар. Вместо революции я вижу спектакль, который снова и снова разыгрывается. Вместо политики я вижу шарлатанство, которое даже себя не может удержать в руках. Вместо любви, вижу только потребления людьми Себя и Второго. В сексе я вижу бессилие, которое наступает после оргазма. Вместо красоты я вижу просто набор знаков, которыми строится функция эстетического. Музыка - садизм над эмоциями, который лишен своего референта. Такое ощущение, что реального мира для меня больше нет, лишь остатки его - затхлая рвота и заплесневелый хлеб. И над этим большой спектакль Ничего.

Вместо водолаза, я вижу утопленника; вместо диктора - безногого инвалида; вместо окна, я вижу выход; вместо колбасы - изувеченный труп млекопитающего; вместо президента - лысого мужика в сером костюме; вместо новогодней ёлки - дерево без корней; вместо сигарет - гербарий завернутый в бумагу и т.д.
Как это интересно.

А вот на этот случай один песенник стих написал:

Если видишь на картине
Нарисована река,
Или ель и белый иней,
Или сад и облака,
Или снежная равнина,
Или поле и шалаш,
Обязательно картина
Называется ПЕЙЗАЖ.

Если видишь на картине
Чашку кофе на столе,
Или морс в большом графине,
Или розу в хрустале,
Или бронзовую вазу,
Или грушу, или торт,
Или все предметы сразу,
Знай, что это НАТЮРМОРТ.

Если видишь, что с картины
Смотрит кто-нибудь на нас,
Или принц в плаще старинном,
Или в робе верхолаз,
Лётчик, или балерина,
Или Колька, твой сосед,
Обязательно картина
Называется ПОРТРЕТ.

И так сразу все просто и понятно становится. ЭХЪ! ;)

50

ганс
А вместо юмора и иронии что-то плоское и банальное. Наверное в отместку за невежество и самодовольство.

Нейтрал, если это был ты, то все написанное тобой было совершенно неверным и поверхностным. Хватаешся за видимости, а сути не видишь.

ВСЕ, больше комментировать не нужно, если нет ничего по существу предмета. Это мой дневник.

Отредактировано niccolomachiavelli (03-01-2016 13:56:17)

51

Группа
Недавно мне предложили играть в кавер-группе. Я был очень воодушевлен от этого предложения. Хотя материал мне не очень понравился, но все же я по старой русской привычке подумал "авось". Но вот уже прошло пару недель, на протяжении которых я учил песни, и мне это совсем осточертело. Я настоял на том, чтобы играть песню "Johny B. good" (хоть что-то в удовольствие), но и она мне осточертела. Хотя задорный Чак Берри совсем не сравним с современной истерической музыкой. Молодежь не имеет никакого вкуса к чему-либо высшему в чувствах. Но благодаря наследию и работе старых композиторов теперь любой поэт сможет придать своим бедным эмоциям пафос страданий юного Вертера, никак не меньше. (здесь еще нужно выделить металистов, шизофренически предрасположеных людей, музыка которых есть выражение больным сознанием своей болезненности в виде шума, телесного припадка, состояния аффекта - каким либо иным особым свойством душы они не богаты).
Собственно я сделал глупость, наверное, что согласился играть. Но я настолько редко с кем-нибудь общаюсь, что не смог устоять перед соблазном. А теперь совершенно не понимаю, зачем мне это нужно. Думал, что хоть будет чем-то занятся, но у меня нет никакого вдохновления даже для того, чтобы просто выучить песни.

Идеалы

Я оснознал корень своего душевноего состояния. У меня больше нет идеала, на который, ради которого, я бы работал. И надоело уже все.
Именно в связи с этимы событиями я понял, насколько важно вообще иметь какой либо идеал, особенно в виде человека. Но мужчины и женщины, люди коих я только повидал, по большей части мерзкие мне. Это относительно и душевных свойств, и наклонностей.
Месяц назад начал писать книгу на основе воспоминаний про университетские годы. А что-то писать? Что вспоминать? Мелочные передрязги, угар, пьянство. или всеобщее уныние, которое прерывается нуждой закрыть тему. Частая сцена - это когда человек пересматривая фильм жалуется как он занят.  Как пишут работы путем Сtrl C, сопровождая это умственное усилие нескончаемыми жалобами (недавно узнал, что на историческом факультете КПНУ теперь можно вместо курсовой здавать тесты)? Или как кая-нибудь бабенка, которая ни одной дискотеки и пьянки не пропустит рассказывает о своих душевных муках одиночества.
Писать, описывать всю эту гадость нет желания.
Что ж, я попытался создать несколько характеров. Но все совсем ненатуральное получилось. Где-то в наше время такие люди существуют? Был у нас один поэт в группе. Протестовал был в пользу высшых чувств и так далее, а после полгода учебы потух, стал равнодушным ко всему.
Не о чем писать.

Впечатления
Большынство впечатлений, которые вообще есть у людей - что совершенно опосредованое. Человек не живет, не переживает по нормальному, но какбы смотрит на себя со стороны. Он стенограф, который созерцает свою жизнь как приключение. Это такой синдром туриста - приехать, расфотографировать, потом пересказывать по несколько раз. А сам человек пустышка и ничего более. Вот таки жывут, особенно среди самодовольного типа людей. Как раз недавно видел одного такого парня. Каким только тоном он рассказывал свои впечатления о вчера увиденном фильме (множество его тезисов, не сомневаюсь, были взяты из социальных сетей, никак не иначе). Прямо душа у него к Богу приблизилась. А так то пьянь обычная.

Большая любовь
И всю жизнь, если задуматся всюду была у меня эта пьянь. Где я видел нормальных отцов или матерей? Мужчин и женщин? Которых хотелось бы превзойти и которыми хотелось бы обладать. Половина злобная, недовольная, брюзгливая (цинизм - единственный  способ для пошлого человека быть искренним). Вторя самодовольная, из породы добрых людей, которые всюду любезны и уступчивы (и, конечно, расчетливы).
Я помню забавный пример одного добряка, который у нас в городе учился и, познакомившысь с одною мне знакомой особой, рассказывал о своих глубоких чувствах и намерениях женится на ней. И вот год-полтора он ухажывал за ней, пока не получил диплом и не уехал к себе домой. А каковы были его шырокие жесты, его воодушевление. И насколько ведь он тогда верил в это. А потом, когда обстоятельства изменились, он уже в что-то другое начал верить.
Есть правда и противоположные примеры. Девушка хотела женится, женилась. И сидит себе вечерком, готовит стрепню и мурлыкает что-то под нос. Чем она занимается? Смотрит кино, играет в игры вконтакте, переписывается с подругами, готовит эту самую стрепню. А спросишь, чем она занимается, так она отвечает - люблю гулять. А что муж, - спрашываю я? А муж меня любит, - отвечает она, на этот раз вполне самодовольно. Ну замечательно просто.
И какие же замечательные девушки пошли, делаю вздох я. И забавные такие, и обильно иронические и вполне веселые. А так думаешь - а что о ней можно сказать, как о человеке? - да ничего не скажешь особо. Современная девушка это существо такое поверностное и тем страшное, что под внешними уловками (все женщины соблазнительны сами в себе) у нее в голове все та же стрепня и мурлыканье.

Как все же чудесно, что существуют те книги, те произведения где можно столкнутся характерами иного рода. Насколько я благодарен своему воспитанию всем тем писателям. Но что теперь делать, зачем что-то делать? Куда не сунься, всюду одни и те же истерические и инфантильные типы. При такой жизни вопрос о каком-то самосовершенствовании, структуировании личности совсем не стоит - тут удержатся вообще нет никаких сил. Всюду холуский вызов, всюду что-то угрюмое на лицах, а где смеются, так нет от радости, а от созерцания чьей-то беды и неудачи, от издевки.

"Шел и думал, вернее, чувствовал: если бы теперь и удалось вырваться
куда-нибудь, в Италию, например, во Францию, везде было
бы противно, – опротивел человек! Жизнь заставила так остро
почувствовать, так остро и внимательно разглядеть его, его душу,
его мерзкое тело. Чтo наши прежние глаза, – как мало они видели,
даже мои!"
                                                                                                                                                 Иван Бунин

Рассказ о добрых людях.
В некоторые вещи сложно поверить, а еще сложнее разуверится: как, например, разуверится в существовании таких добрых людей, с этой их искренностью, душевностью и открытостью. Как мне представляется, с добрыми людьми стоит быть очень осторожными, а вернее всего вообще не водится с ними.

Я шел по коридору, когда учуял из комнаты Олега запах табачного дыма. Дверь была открытой, и я зашел внутрь, увидев однокурсника разлёгшимся на кровати и делающим затяжку. Около кровати стояла баночка для окурков, которую он видимо забрал с балкона в конце коридора.
Курить было положено на балконе, таков был обычай. Точнее, курить в общежитии, вообще было запрещено, ввиду риска пожара; как и пить, держать электрочайники и многое чего другое, но мало кто вдавался в эти детали. Но куря в комнате, ты вскоре сделаешь все внутри – от обоев до белья, пропитанным табачной вонью, настроишь против себя соседей и, наконец, создашь повод для администрации тебя выселить. И если Олег сидел в комнате и курил, то должно было бы произойти что-то чрезвычайное.
- Это все Соломия, - ответил он на мой вопрос.
Соломия была нашей соседкой по этажу и, хоть она училась по другой специальности, как-то между ней и Олегом завязалось знакомство. Это была приятная на вид, маленькая девушка, имевшая светлые волосы и спадавшие вниз кудрями.
- Ну что, Соломия? – сказал я, беря стул и садясь напротив него.
- Да вот вчера вечером я пошел в магазин. И прямо вот в нашем коридоре, увидел, как она тискалась с Мишей в коридоре.
- Вот так неожиданность, - сказал я, ведь Миша был соседом Олега, этаким верзилой, что учился на третьем курсе. И, казалось, соседи из них были замечательные, - и что же было дальше? – спросил я.
- А что могло быть? Пока я подошел к ним, они спешились…
- Спешились? – засмеялся я.
- А как иначе сказать? Так вот, я подхожу, здороваюсь с ними, смотрю на них ошарашено. Миша был в стельку пьян, да и Соломия вроде тоже не очень держалась. Что они в тот момент подумали, я так и не понял, но я не видел ни капли раскаяния у них. Посмотрел на них, значит я, вздохнул, и пошел себе дальше.
- Что прямо так и пошел, даже слова не сказав?
- А что было говорить?
- Я не знаю. Можно было ударить. А в магазине ты что купил?
- Издеваешься? – улыбнулся он.
- Да это я так. Хотя я сам в подобных положениях не бывал, так что мои советы в подобном деле мало чего стоят, но все же можно было бы затеять драку – по крайней мере, оправдание для нее было. Но что было дальше?
- Я вышел на улицу, - продолжил Олег, - покурил и поднялся назад. Соломии я так и не увидел, а Миша лежал в комнате и когда я зашел, начал извинятся, просил брататься. Ну а я с ним перестал говорить. Вот так и было.
- А что сегодня, - продолжал расспрашивать я.
Олег махнул рукою.
- Да сегодня лежу вот и думаю… - сказал он и бросил окурок в банку.
Олег казался человеком незлым и по природе. «Может и вся проблема Олега, была в том, что Олег был чересчур добр», - так однажды сказал о нем нам поэт, Андрей. Я в то время испытывал искреннюю симпатию к этому человеку. И меня озаботило то, что с ним случилось.
Я не мог понять, кем приходилась ему Соломия, лишь знал, что они общались, гуляли, проводили много времени вместе. Но поскольку я не вникал в их отношения, то не мог понять сложившийся ситуации. Я расспросил Олега о том, что собственно связывало его с Соломией. Он начал перечислять какие-то события и черты ее характера невпопад, из чего можно было сделать заключение, что связывало их мало что, хоть общались они уже довольно долго и беседы их были часто интимного характера. Я осторожно (на самом дело это было совсем не осторожно и может быть слишком резко) спросил, почему он вообще считает ее, так сказать, обязанной ему чем-то.
Олег снова стал рассказывать все то, что я уже от него слышал. Но на этот раз я обратил особое внимание на то, что он рассказывал о характере Соломии. «Девушка она очень милая, и с юмором, - говорил он, - но больше всего мне нравиться то, какая она открытая. Знаешь, я ведь мало общался с девушками в жизни, а Соломия меня просто очаровала. Сколько вечеров мы провели вместе, эх».
Пока он рассказывал о ней, я вспомнил то, как однажды Соломия, встретив меня, стоявшего у балкона в меланхолическом настроении, сжалилась и предложила печенья, к которому принесла даже стакан молока. Что сразу было заметно в Соломии, так ее милая улыбка и добродушный взгляд с живыми серыми глазами, который приятно иногда просто созерцать. Она была милым существом в любой беседе, и будь даже у собеседника самое плохое настроение, Соломия всегда была вне какого-то негодования, неудовольствия или злобы. В общем человеком она была довольно приятным.
Но что было для меня странным, так это представить пьяную Соломию, да еще и в объятиях какого-то верзилы (Пускай это даже будет Миша). Но вероятнее всего, как я думал, это поведение Соломии было просто следствием опьянения, что я сразу же сказал Олегу. В подобных случаях было бы очень хорошо поговорить, с каждым из них, о возникшей проблеме и постараться рассудить здраво, как оно все было. Но Олег помотал головой:
- Нет, нет – это не получится никак.
- Почему? – спросил я.
- Это совершенно нельзя устроить, - сказал Олег и со скрипом поднялся с кровати. Глубоко вдохнув, он скривился. Видимо лежал в кровати с самого утра.
- Но почему нельзя? – настаивал я.
- Потому что это бесполезно, вот почему, - сказал Олег, не допуская возражений.
Я глянул на его удручённый вид, чувствуя жалость к тому положению, в котором он оказался. Судя по всему, думал я, что он все же оказался жертвой простой своей наивности и неопытности отношений. Но с другой стороны я не мог поверить ни в то, того, что Соломия была способной на подобное поведение, ни в то, что его сожитель Миша, несомненно, понимавший все душевное рвение Олега к подруге, мог так подло поступить, будучи хоть сто раз пьян.
Пока я думал Олег встал, чтобы закипятить воду на чай или кофе. В коридоре послышался громкий топот и в комнату зашел Миша. Насколько я был знаком тогда с ним, Миша представлялся мне человеком большой души, открытым и очень позитивно настроенным. Каждый раз, заходя в комнату Олега, и встречая там Мишу, я всегда рассчитывал на какую-нибудь душевно и что называется с изюминкой рассказанную историю. Я тогда не знал, как понимать вот это душевное, точнее понимал как какое-то качество само по себе – и Миша был для меня человеком, который сопереживает, приободряет и, самое главное, был натурой хоть и простоватой (как говорят мужицкой), но сплошь искренней. Это все я и подразумевал под «душевным». Так, по крайней мере, мне казалось до того, что рассказал Олег.
Миша, поздоровавшись, подошел к нам и показал большой пакет с гостиницами, который ему переслали из дома.
- Угощайтесь, - сказал он и начал доставать разные коробки, но остановился, чувствуя какой-то запах.
- Вот почему дверь настежь открытая была, - сказал он, внюхиваясь, - Олег, ты здесь курил? – повернулся он к Олегу.
- Извини, - замялся Олег, - просто тяжелые дни сейчас были.
- Ты все еще переживаешь из-за Соломеи? – сказал Миша, и как-то поник. Но почти сразу усмехнулся и весело сказал, - ну, Олежка, что ж это ты на меня держишь обиду. Ну, я ж ведь говорил, прости. Пьяный был. Да и в любом случае, что ж нам через бабу дружбу рвать?
Тут я впервые в жизни заметил, на лице Олега какое-то судорожное движения. Но оно сразу превратилось в широкую улыбку. Он молча кивнул.
- Да и в любом случае, что тебе с той Соломеи? – продолжал Миша, - это ведь девка такая: сегодня здесь, завтра там. Поди через год она со всем этажом перецелуется, а что говорить о том, что будет до конца учебы. Ну, вот скажи же, - обратился Миша ко мне, - авось ты с ней где-то уже тискался.
Меня озаботило то, что после этого вопроса на мне сосредоточились и улыбчивое лице Олега и возбужденный взгляд Миши и, собственно говоря… я почувствовал какое-то неудобство, я не мог найти себе никакого места, под этими их взорами. Я не мог понять был ли это серьезный вопрос, или шутка. Вот только что Олег говорил одно, а что я вижу сейчас – Миша поливает грязью Соломию, а Олег молчит.
- Да пока вроде не было подобного… - пробормотал я, лишь рассеяно в ответ глазея то на одного, то на другого.
- Тогда будет, будет. Непременно будет, готов положить на это вот эту коробочку с… - Миша открыл одну из коробок посмотрел, что там, - варениками. Варениками с сыром, - добавил он, проглотив кусок, -  вот, - взял со стола Миша вилки, насадил по варенику и раздал нам, - угощайтесь.
Олег взял вилку и начал жевать. Потом вместе с Мишей разболтались о каких-то дрянных мелочах. Я слушал их и, не понимая, почему они оба вот просто так сейчас сидят и, болтая, едят. Я сам взял и, откусив кусок теста, начал медленно жевать, как будто бы вареник помог бы узнать в чем дело.
И невероятно, но в это самое время, в комнату постучала и зашла, как бы вы могли подумать кто?
- О, Соломея! Угощайся вареничками, - сказал Миша и довольно указал на пакет у своих ног, -только что привезенные.
- Нет, спасибо, - отказала она. Поздоровавшись со мной (так как с остальными она сегодня, судя по всему уже виделась), Соломея прошла по комнате и села около Олега, поцеловав его в щечку.
- Как у тебя дела? – спросила она меня, сложив свои маленькие ручки на коленках и спершись на Олега.
- Еще не выгнали, - ответил я только.
Я чувствовал взгляды всех их троих: Соломеи, с ее милым и искренним лицом, Миши, с его добродушным и дружелюбным взглядом и Олега, что, даже жуя вареники, не переставал улыбаться мне. Не вытерпев этого, я, дожевав, наконец, последний вареник, поднялся и, пробормотав что-то в оправдание своего внезапного ухода, покинул все их троих. У меня было ощущение сродни тому, что чувствует человек, который оказался как самый последний дурак. Как будто бы это меня предали и меня оклеветали. Особенно я зол был на Олега, за то, что он так воспользовался моим расположением, разыграл свою драму.
Потом он избегал меня, а поскольку в комнату его я не хотел заходить, то я пытался поймать его в учебном корпусе. Когда, наконец, удалось застать Олега один на один, я сразу спросил его: какого черта это было тогда? А он лишь, пожав плечами, ответил, что как-то оно так.
Размышляя о поведении Олега, я вспомнил одну историю, приключившуюся немного ранее. Как-то я гулял с ним по городу, и мы встретили его знакомого, по крайней мере, Олег представил его как товарища с детства Р., ведь они росли и жили в одном городе (интересная вещь, что аналога слову односельчанин для жителей города в украинском языке нет: нет никакой степени родства между жителями города). Р. мне показался чрезвычайно добродушным и искренним человеком, что я даже решил угостить его выпивкой. Мы с ним зашли в придорожный кабак, поговорили по душам, посмеялись и немного выпили (это немного стоило мне целой месячной стипендии). И вот на следующий день Олег говорит мне, что этот Р. вчера специально так нас разболтал, чтобы за нас счет повеселится. А я как то вспоминаю вчерашнее и говорю – «Нет, да не может такого быть! Мы сидели себе, говорили - я ничего не заметил. И вообще - не уж то человек может так ублажатся ради выпивки? А Олег говорит: «Почему ублажатся? Он и с нами и развлекся, и выпил, и закусил». «А почему ж ты молчал и не говорил мне ничего?» - спрашиваю тогда я Олега. Но и в тот раз он тоже лишь пожал плечами.
И после того тисканья мне стали яснее мотивы поступков и Олега, и Соломеи, и Миши, и Р.. Ведь первое, что есть между ними общего – это все люди добрые, совершенно искренние, и никогда не злые. И на первый взгляд они действительно такие. Но это лишь видимость. Я почувствовал себя тоже обманутым, наивным дурачком. Как легко можно ошибаться в людях – и сколько нужно того, чтобы вдруг увидеть изнанку?
Что такое, по сути, добрый человек? Это способ человеческого существования, это способ который эффективен для существования. Вся хитрость такого человека заключается в его покорности и обходительности, он совращает ими. Он старается не показывать свой аффект (особенно отрицательный, как злость), потому что он ведь должен быть всегда почтителен ко всему, всегда быть любезным и обходительным; попробуй вывести доброго человека на конфликт – он будет делать все, чтобы избежать его, потому что он должен быть всегда добрым.
Как кошка высматривает, и как собака виляет хвостом.
Добрые не лгут, но скрывают. Чего же стоит эта их преувеличиваемая и упорно разыгрываемая искренность и душевность, когда этим они только скрывают и совращают – и ради чего? Ради всякой мелкой корыстности, ради той которую они считают себе благом?

Миша доучился, уехал к себе в село и получил какую-то должность при администрации, Соломея через какое-то время забеременела и взяла академический отпуск. А Олег от тяжести учебы зачитался Достоевским, и стал любящим. Из тех, что открыли в себе царство божье. Что делать дальше он сам не знает, но я тчоно уверен, что он где-то примостится.

52

«Мир сегодня слишком жесток. Жестокость — это насилие над чьей-либо личностью, это значит поставить перед кем-то условие добиться полного и бескорыстного признания. Если бы это было признание с определенной целью, мне бы это было приемлемо, но это просто упражнение вуайериста, развратника, и это называют жестокостью. Я твердо полагаю, что жестокость всегда является демонстрацией инфантилизма. Сегодня все искусство с каждым днем становится все более и более инфантильным. Каждый имеет безумное желание стать, насколько это возможно, инфантильным. Я не говорю наивным: инфантильным...
Сегодня искусство — это или жалоба, или жестокость. Не существует другого измерения: или жалуются, или совершают абсолютно бескорыстное упражнение в малой жестокости. Возьмите, например, эту спекуляцию (все следует называть своими именами) на некоммуникабельности, на отчуждении, я не нахожу в этом никакой нежности, одну только чрезвычайную снисходительность. И это, говорю я вам, вынуждает меня больше не снимать кино». И это должно было бы сначала вынудить не давать больше интервью. Жестокость и инфантилизм являются насильственным испытанием даже для тех, кто им потворствует, и настигают даже тех, кто желал его избежать.
                                                                                                                                                                                                                                                                Роберто Росселини (предположытельно :)).

Ненависть у меня сменяется на отчаяние, а последнее обратно ненависть.  Блок говорит, что ненависть благородное чувство. Но это совсем не так и итог всяких революций показывает, что нет в ней ничего возвышенного и достойного. Разве что только как нечто кратковременное - как внезапный порыв, как род воодушевления. Иначе она перерастает в ressentiment.
И если при смерти человеческого общества приходится наблюдать разложение всех нравов и институтов, то как это наблюдать разложение самого себя, всей своей личности и отдельных ее частей? Это не кратковременный аффект, это не просто помутнение рассудка. Это сродни лепры, сродни медленному расслоению всех структур, упрощения и отторжению. Старые понятия еще где-то мелькают в голове, и возникают, как что-то далекое. Мышление становится сначала рассудочным, а потом вообще теряет возможность производить понятия. Всякое сознание еле-еле может сосредочится на нескольких объектах восприятия. Жизнь превращается в сон. Не смерть на том конце, а долгий сон, наполненный прерывистыми образами сон.
Эта жестокость, инфантилизм и есть следствиями разложения, деструктуризации. Она происходит и в человеке, и в коллективе, и в сообществе. Это процесс, который имеет тенденцию. Это увлекает вниз, делая все более невероятной всякую возможность сложного сознания, поскольку сложность не укладается и противоречит тенденции, всеобщему движению к упрощению и озверению.

Отредактировано niccolomachiavelli (12-01-2016 21:04:58)

53

"Люди-судьбы, которые, неся себя по жизни, несут судьбу, весь род героических судьбоносцев: как хотелось бы им хоть раз отдохнуть от самих себя! как жаждут они найти сильные сердца и крепкие выи, чтобы хоть на время облегчить гнет своего бремени! И как напрасна их жажда!... они ждут: они всматриваются во все, что проходит мимо: но не встретят отзывчивости хоть в тысячную долю страстей и страданий, никто не догадается, насколько жадно их ожидание... Наконец, наконец-то усвоят они свою первую жизненную мудрость - не ждать более; а затем тотчас и вторую: быть снисходительным, скромным, выносить отныне всякого, выносить всякое - короче, снести еще больше, чем раньше!"

Фатализм.
Я понимаю теперь, что теперь мне никогда не избавится от своего одиночества. Я встречаю разных людей, но лишь в первые мгновенья могу ощутить какое-нибудь обманчивое родство; рано или поздно необратим конец этой обманчивости боль отчуждения. Это то с чем мне приходится жить и от чего немыслимо никакое спасение. Полное, необратимое одиночество.
Но теперь я понимаю, что иначе не должно быть и не будет. Это моя судьба. Смирюсь я с ней или нет (а я не смирюсь), но терпеть и страдать я буду до конца жизни.
В каком-либо деле или в связи (пускай даже достаточно интимной) с каким-либо человеком я уже наперёд предполагаю что будет а чего не будет. В некой мере можно сказать что этот фатум имеет стохастический характер. Все события развиваются в пределах какой-то смутной предопределённости, но никогда вне ее. Понимание этого фатума и составляет предмет реалистического отношения к жизни. Все остальное относится к сфере иллюзии, фантазии, вдохновления и очарования и имеет только эстетический характер.
О, как бы я хотел найти такие недра, куда можно было бы упасть и никогда не достигнуть их глубин. Но каждый раз я сумбуром сваливаюсь на острые камни, которые скрыты в этом мраке ущелья. Но мог бы я жить без этих мгновений невесомости?
Каждый такой полет стоит мне раздавленных жыл и разодрыной плоти. Каждый такой полет стоит мне большую дорогу наверх по краю ущелья. И каждый раз я ищу все более глубокую впадину - я желаю однажды найти настолько глубокую, что уже не смогу выбратся.


Музыка, музыка и музыка.
"Искусство перестало быть наркотиком, оно стало обезболивающим."
Я ненавижу ее и в то же время ни в чем не нахожу такого утешения как в ней. Я устал от нее, но все так же остался голоден ею.
Кажется выше я писал, что не склонен к систематической деятельности, но подобноя невольная ложь риторического характера у меня звучит часто. Ведь когда я радостен, для меня нет другого чувства, а когда печален - то о какой радости я могу вспоминать.
Последние недели только играю и играю. Стоит мне только отвлечься, как меня охватывает отчаяние и томление. Иногда я думаю, что было бы самым лучшым выходом от утра до самого сна проводить с инструментом в руках - но я все же не робот и не машина (к счастью или несчастью).
А ведь хорошо было бы быть машиной (почему в русском языке пишется музЫка и машИна?) - издающей нотные листы и тексты со скоростью денежного станка.
Хотелось бы что-то сказать о собственно предмете музыки, но этого как раз меньше всего хочется. Все ниже написанное было в попытках хоть как-то отвлечься без отчаяния. Не думаю, правда, что удалось избежать последнего.

Византийское государство.

Мой интерес сместился от античной эпохи к началу средневековью.
Империя, которая вышла из кризиса третьего века перестала напоминать античное государство, она потеряла економическую, политическую и духовную основу античности - полис. На протяжении всей эпохи античности полис всегда был связан с землею. Пусть у власти стояли общинные аристократы, тираны или демократическая верхушка, главной собственностью была земля, которая принадлежала гражданам города. Если ты гражданин, ты составляешь часть этого бурного мира под названием полис - все остальные чужаки, рабы иностранцы, варвары. Империя которая вышла из третьего века уже стала превращатся в сплошную провинцию. Она стала аграрной, но это было не полисное землевладение, потому что роль города быстро разрушалась. Муниципальное устройство теряло свои функции, старые звания и должности отмирали или получали новое значение. Городское самоуправления, бывшее еще во времена Антонинов, теряет свой смысл вместе с тем как происходит отток жителей назад в поля. Город превращается в крепость или опустошается (как это особенно выразилось на западе).
Жизнеспособными остались центры торгового и ремесленного значения (по большей части на востоке). Массы уходили либо в поля и, арендуя землю, ставали зависимыми от арендатора, либо стекались в большые города (Константинополь, Антиохия, Александрия).
В провинции решающее значение имели деньги, на которые можно было содержать войско (к концу пятого века множество большых землевладельцов имели в своих имениях собственные маленькие армии). Земля вокруг полиса перестала принадлежать политической верхушке города. Кризис третьего века, произвол местных военачальников (которые бывало на года захватывали и грабили целые провинции), бунты рабов, а особенно падение населения вследствии войн, эпидемий и вырождения приводили к запустению целых хозяйств.
На востоке власть сосредотачивается в руках старой - сенаторы, или новой знати - военные и чиновники. Налоговый гнет основной своей тяжестью ложился на крестьян, ремеслеников и мелких торговцев. Таким образом те разоряются и делаются зависимыми от местных крупных собственников (уходят по патронат, превращаясь в зависимое население) либо организовыватся в картели (торговцы и ремесленики в городах) и общины (крестьяне) для своей защиты. В случае крестьян, то к концу пятого века (на територии Византии) большинство крестьян превратилось в близких по статусу к рабам колоннов: открытое хищничество местной знати и госудаственные подати не оставляли иной возможности для них. Колон привязывался к арендуемой земле и его дети уже не имели права ее покидать.
Еще ранее этот процесс начался массово в Галлии. Когда местная администрация потребовала взымать налоги золотом (поскольку в граждан Галлии было изобилие золота), то доселе провинция с развытым мелким ремеслом, земледелием и торговлей, с богатым населением за несколько десятков лет разорилась, а население в массе стало рабским.
Это время чарующее своею философией и духом. От нео-платонизма до гностицизма здесь все выражает собою конец, это ужас смешаный с восторгом, квинтесенция апокалиптического ожидания. Человек видит мир как абсолютное зло или абсолютное добро, в этом он видит конец всего или приближение конца (связаное с апокалипсисом или сакральным знанием). И все это подкрепляется томными схоластическими рассуждениями которые до неимоверного постигают вглубь безликие понятия. Это настолько ужасное для меня чтение, что я не могу передать того мистического ужаса который я испытываю читая Плотина или Прокла - это будто очутится в недрах огромного механизма, который полсностью создан из холодного металла и не имеет ни начала ни конца. И оно такое пустое, настолько оно ж все пустое!

Тезис: "По своей сути Византийское государство представляла собою дикатуру крупных земельных рабовладельцев и состоятельной торгово-ремесленной верхушки,  что в условиях кризиса и разложения рабовладельческого общества сплотилась вокруг императорской власти (синтез старой сенаторской и новой чиновницко-военной). Свободное население четко делилось и закреплялось за сословиями".

Конец общества.
Если убрать марксисткие штампы, то мы получи представление об этапе, когда происходит разрушение общественной структуры. При этом, конечно, зарождается новое общество: более упрощенное, более примитивное. В эволюции это можна сравнить с общей дегенерацией популяции (я, конечно, говорю о естествознательном термине). К концу шестого века старое общество в своих культурных аспектах окончательно погибло. Лукиан, Марк Аврелий, Плотин, Марцеллин, Либаний, Боэций - все те, кто выражали пессимизм или хотя бы были способны на такое понимание и душою ощущали закат своего мира уже не существовали в новом византийском обществе. То большынство полемиков, философов, историков и богословов которые появились у Византии на протяжении пятого-шестого века представляют античность как артефакт, она им чужда и непонятна. Старое наследие забывается или уничтожается, гибнет все то, что не представляет ценности для новой политики. Полис отмирает, центральный бюрократический апарат расширяется; император окончательно связывается с божественными атрибутами, но при этом он становится все более зависим от политической (а не военной) верхушки империи; мистически-апокалиптические восточные учения и эллинские мистерии сменяются скачками и богослужением; город превращается в крепость, зависимые коллоны сливаются в свем положении с рабами.

"Бег устремляя извечный к Восходу.
Все повторяет свой путь во Вселенной,
Радуя смертных своим возвращеньем.
Не удержался бы вечный порядок,
Если б конец и начало совместно
Не были связаны вечным единством."


Прогресс?!

Я отрицаю понимание общества, каким оно изображается в некоторых особо настойчивых сторонников диалектического материализма или либеральных историков. Больше понимания, например, дает тезис не о "единстве противоположностей", но о "пожирании одного другим". И если изучать историю, особенно восточных стран, где на наш взор меньше всего затуманивают обманчивые видимости развития, прогресса, гумманости, то мы увидим, что его понимание в подобных аспектах не имеет никакого смысла, что в этом нет никакого становления, что это ни к чему не ведет.
Человеческая история сходна с палеонтолигической ретроспективой или с наблюдением популяции. Мы модем считать все эти разнообразия жывотных таковыми что ведут к человеку, а можем считать человека только частью этого разнообразия.

"Величайшее первое благо — совсем
Не рождаться, второе — родившись,
Умереть поскорей..."

Процесс!
Я отрицаю термины подобные "историческому становлению" или "прогрессу". Что имеет место, так это само становление, но исключительно как процесс. Все приходит и уходит - все преходящее. "Медленно мельницы мелют богов, но старательно мелют". Ничто не придает трагического (а для слабых духом пессимистического) вкуса к жизни, как изучение истории. Она не имеет никакого смысла, никогда его не имела и никогда не будет иметь (хотя его можно придумать). Наверное последнее самое жуткое и вечное в истории человека с некоторого времени - это налоги и поборы.
Собственно что можна сравнить с захватом и уничтожением римлянами Иерусалима? Или с тем, как монголы прошлись по Евразии последовательно уничтожая город за городом? Или с колозацией Африки европейцами? А что говорить про двадцатый век?
Но моя жизнь происходит не на страницах, я нахожусь среди множества потоков, которые не только сбивают меня с ног, но и превозносят, которые ласкают мой глаз и которые я сам создаю, с которыми составляю диссонансное единство и с которыми звучу в унисон. Весь этот безумный круговорот... Иногда я так забываю про всю ту чушь и просто слушаю как стучит кровь по жилам, ощущаю биение сердца; что то ускоряется, то замедляется - но ничего не останавливается. Приложить чью-то руку и услышать этот скрытый за всеми симулякрами ритм. Ах. если бы все было так просто! Но по крайней мере все так удивительно!
Судьба отдельного человека, больше чем какого-либо государства, настолько тонка и трагична, настолько безраздельно суетная и бессмысленая: я уповаюсь этим настроением - и "ничто" не меня заставит, и никакая боль меня не заставит стать пессимистом.

"And if you listen very hard,
The tune will come to you at last,
When all are one and one is all,
To be a rock and not to roll!
Not to roll... Not to roll..."

Удовольствие как страдание.

Страдание необходимое условие жизни. Может быть даже в большей степени чем удовольствие. Что в первую очередь живое чувствует как не раздражение? Но каким же образом все это стало таким наслаждением и такою болью.
Самое удивительное в лелеянии, нежности, обьятии, половом акте наверное то, как эта грань раздражения сохраняется в каком-то междуречье пустоты (как воздушного прикосновения) и страдания (как боли).
Главный рецепт относительно человеческого тела - "раздражи, но не навреди".
(впрочем некоторые предпочитают более пресное, а другие более соленое, но это и все остальное уже вопрос вкуса).

Аскет.

Не потому ли все эти неисчислимые аскеты всегда исчут один путь - прочь от всего, прочь в духовное, прочь к разуму, к богу. Но это обман, причем в некой степени очень хитрый - они отказываются от всякого ритма жизни ради только отсутствия самого ритма - как будто в камень желают обратится. Впрочем всякий упадок желает обратится в ничто. Но почему же этот аскет все еще жив? Не потому что он где-то хранит свое маленькое удовольствие? Не потому ли, что он все еще желает дышать?
Пускай же каждый кто с пренебрежением и брюзгливостью говорит о плотском откажется есть и дышать!

Гедонист.

Не потому ли он остается самым неглубоким существом на планете, что не постигает предмета своей деятельности?
Я предвкушаю в кадом мгновении удовольствия неисчислимое страдание. Такой я чувствую соль этой жизни. Насколько же нужно быть нечувствительным человеком чтобы столько обжорствовать, прелюбодействовать и наполнять себя культурным продуктом, чтобы не преисполнится страданием?
Пускай же его мелкая душа раздуется от обжорства и лопнет!

"Нести на себе весь мир этой книги, а затем, попытавшысь поделится им, то есть облегчить свое бремя, встретится лицом к лицу с мертвым тупым, одиночеством, - это, я скажу, чувство, с которым едва ли что сравнится".

Социальный отбор.

Вопрос о том как происходит естественный отбор в человеческий популяциях должен оставатся открытым, поскольку, произвести корреляцию между человеком как биологическим и человеком как социальным существом практически, как мне кажется, невозможно. А значит и нет возможности создать теорию эволюции и развитися человеческих популяций.

Синтез естественных и социальных представлений.

Первая и самая главная проблема, которую я вижу, заключается в том, что в отличии от точных наук здесь нельзя провести определение понятий.

Некоторые тезисы общего характера, которые я намечал, для дальнейшых иследований.

Во первых - это то, что некоторые типы людей в некоторых популяциях при некоторых обстоятельствах имеют благоприятные условия для своего существования, а другие нет. Следовательно первые этот отбор проходят, а другие нет.
Второе - поскольку человек существо общественное, то рассматриваются при социальном отборе именно группы людей, а не отдельные индивиды. Само общество ведь есть совокупность групп людей и развивается как совокупность многих потоков (стремлений и представлений). Следовательно мы и должны характеризировать и дифференциировать некоторые группы людей по их социальным качествам, так как именно последние имеют отношение к общественным отношениям.
Третье - свойство человека иметь стремление к могуществу. Здесь я столкнулся с проблемой - что это собственно такое и как определить это стремление. У социолога Александра Зиновьева качество присущее единичному человеку называется экзистенциальный эгоизм и определяется совокупностью социальных законов свойственных этой единице (например, имея две возможности человек выберет лучшую для него). Но в социологической теории Зиновьева не учитан биологический фактор; да и касательно определения личности менее всего мне кажется не окончательным две вещи - это то, что человек у него слишком рационален и то, что значение коллективности у Зиновьева переоценено. Но поскольку сама методология Зиновьева постулирует как решающий фактор коллективность, то и человек у него расчетливый и имеет целью широкое социальное взаимодействие. Я не отрицаю того, что такая модель имеет глубокие основания. Хоть теория Зиновьева может быть вполне точна по своей сути, описывая конкретное западнистское, советское и пост-советские общества, но ведь эти общества являются всего лишь частью исторического процесса: и человек этих обществ также частность, миг в истории. Таким образом теория Зиновьева имеет частный характер по отношению к разным человеческим обществам может быть неэфективной.
Наиболее ярко человеческие стремления и страсти в сфере политики описаны у Маккиавели и Фукидида. Эти описания сходны с мом ниже написаным представлением о генеалогии суждений. Проблема в том, что такой метод нельзя синтезировать с естествознательными представлениями о человеке. Не то что они не верны, но они не коррелируют и я не вижу никакого моста, который можно было бы навести между стремлением и инстинктом: тоесть провести синтез между человеческими страстями, как они понимаемы нами, и биологическими "программами" нет возможности.
Четвертое - коллективность. Люди объединяются в группы для того, чтобы реализовать это стремление имея количественный перевес. С ростом общества возникает все более много групп, они имеют склонность иерархихироватся. Человек, как и живое представляет собою противоположный энтропии процесс; вселенная стремится к упрощению, он же к усложнению, вселенная рассеивает энергию, он же ее накапливает. Суббординация в обществе направляет и аккумулирует эту энергию. Таким образом группы создаются для того, чтобы удовлетворить свои потребности во власти. Благодаря социальному отбору одни группы ростут, другие разрушаются. Значит они качественно и количественно различаются.
Пятое - группы составляют единство в рамках общества, но только территориально и функционально. Они могут вести между собой борьбу, могут объединятся, могут сосущетсвовать.
Шестое - для существования группы необходима организация - если ее нет, то нет и группы. Показателен пример многих крестьянских востанний с множеством локальных очагов действий - они со временем всегда оканчивались поражением и истреблением крестьян, так как у тех не было организации. Они не представляли собой коллектива, а их действия не имели иного смысла как стихийный бунт. То есть как явление общественное крестьянский бунт есть, но как социальная група они не осуществились. Собственно и пролетарий не представляет собой социальной группы, если мы подразумеваем под группой коллектив имеющий стремление к власти. Пролетарий одинок и беззащитен (его удел, как и крестьянина - стихийный бунт, рессентимент).

Как это ясно я имею на сей счет множество фрагментарных представленийи набросков. Биологический аспект собственно человеческих популяций я менее всего могу иследовать так как труды на даную тематику попросту отсутствуют (весь двадцатый век ушел на марксистские и либеральные размышления). Ни о какой эпмирической проверке умозрительных гипотез не может быть и речи. А делать какие-нибудь социальные иследование и разрабатывать социальную теорию в разрыве от естествознания я не считаю в наше время осмысленным, потому что таких теорий уже было сделано достаточно.
Да и я не вижу важного значения таких разработок для человечества (хотя хотелось бы сказать иначе, но человека не может спасти научная теория; хотя ненаучная может убить), мне просто интересно, ведь такая теория была бы действительно захватывающая.
В основном это должен был бы синтез разных социологических представлений с популяционной биологией и популяционной генетикой.
Но популяционной биологии и генетики человека нет и в ближайшее время не будет, поскольку западный университет (единтсвенный имеющий хоть какие-то возможности и персонал для работы) не заинтересован в подобном знании. Провести такую работу в одиночку даже для ученого мне кажется невозможным, потому к несчастью важные вопросы истории, социологии и биологии останутся на плечах разного рода идеалистов и фальсификаторов, в то время как в сознании толпы будут торжествовать либерального типа идеологии (западная социология, экономика,геополитика и тому подобное).

Может ли быть существо человека определено?

Например детерминировано в генетическом коде. Но как раз таки доступность этого кода обманчива - потому что снова мы сталкиваемся с тем, что генетическую информацию сначала нужно зафиксировать, а потом еще и интерпретировать - а это вещи на много порядков сложнее физического явления. Код слишком сложен и слишком непостояннен. Современные успехи генной инженерии фрагментарны и ограничены несколькими областями, связанными более с коммерческими и частными потребностями, чем с нуждами науки. А это во первых грозит тем, что будут искатся нужная информация, что грозит избирательностью, а значит фрагментарностью иследования, а во вторых интерпретироватся будут нужные данные (представьте только, что, например, институт генетики определяет через ген данного человека как биологически неполноценного, например, как еврея;).
Важная проблема - это то, как этот код выражается в процессе онтогенеза и имеется ли обратная связь между онтогенетическим и молекулярным уровнем организации живого. Поднимаясь уровнем выше мы столкнемся с  взаимодействием фенотипов в популяциях. Когда мы имеем дело с таким сложными (структурно) системами как человек и человеческие общества, то количество факторов, которые определяют функционирование этих систем, делают исчисление и расчет (эмпирический) невозможным. Но в данный момент эти вопросы невозможно решыть даже теоретически (в данное время не существует единой генетической теории, которая бы четко объединяла бы различные ее направления, в том числе молекулярную генетику и популяционную генетику, как например синтетическая теория эволюции в биологии; с другой стороны, напоминаю чрезвычайную важность этого,  при существовании междисциплинарного предмета существовала бы вероятность подгонки разных несовместимых данных под единую теорию и как следствие - доминирование некой ложной парадигмы; таким образом явственна ситуация, когда нет обобщающего порядка дисциплины и когда появление порядка может иметь идеологический характер).

Немножко об социальном отборе.

Раб должен размножатся, жрать и пахать. Индейские племена севера плохие рабы. В плену они не работали, не ели и даже не трахались.
Чего могла ждать подобная раса от европейского нашествия, как не поголовного истребления?
Из черных рабов же рабовладельцы Америки взрастили физически сильную расу. Таких людей необходимо было держать в повиновении. К середине двадцатого века эта раса могла выйти из под контроля общественных структур, тоесть покинуть старое гетто, создать позитивную идеологию на основе которой бороться против белого большынства. Но для этого нужна была действующая черная элита.
Для сохранения статус-кво общества правительству нужно было оставить черных в гетто: посеять раздоры в общественных движениях черных, разделить элиту и допустить часть в высшее общество, сконцентрировать в гетто преступность и наркоторговлю, насилие и бедность. Особенно ситуация ухудшилаcь с перенесением части промышленности США в Азию. Низкий уровень жизни гетто исключает существование интелетуальной элиты, а отсутствие элиты (ты ведь не считаешь всех этих медиа-звезд элитой?) оставляет черную популяцию Америки на уровне пролетария, удел которого - бунт.

Соединенные Штаты Америки.
Мне много встречаются разных высказываний о белом и черном расизме - но по большей части все это чушь о маргинальных группах. А общее социальное положение на протяжении последних пятидесяти лет таковое, что чернокожее (и не только) население Америки вынужденодеградировать в гетто на мизерной работе и пособии.
Я только недавно осознал, насколько важен сам этот феномен чернокожего населения в США и теперь предполагаю приделить ему внимание. Потому что на некотором отдалении (историческом или временном) США как общество видится однобоко и искаженно (впрочем как и любое другое). Мы замечаем культуру и все ее лики, но не замечаем само общество, что за ней стоит. Тоесть мы обычно видим либо его идеологические отоображения, либо его культурные представления.
Я думаю, что для того, чтобы понимать, что такое Америка (а может быть вообще современный мир) нужно особое внимание уделить таким ее сферам как история, экономика, финансы, международная политика.

Полноценность и неполноценность.

Я считаю всякие вопросы о полноценности и неполноценности отдельно взятого индивида спекулятивными и относительными. Ведь обективно говоря мы имеем ситуацию, когда есть бесконечное количество вариаций, но нет точки отсчета. Говорить о каком-то качестве человека как о девиации или преимуществе в биологическом (да и не только) смысле можно только в отношении какого-то другого качества.
Тоесть такое высказывание частное и относительное (к какому-то аспекту). Спекуляция в данном случае есть попытка сделать какой-либо вывод общего характера из частного отношения.
Но это не значит, что нельзя делать субъективные выводы и испытывать симпатию или неприязнь к этому отдельно взятому индивиду.

"Мечтают все: но не одинаково. Те, кто по ночам грезит на пыльных чердаках своего ума, просыпаются днем и обнаруживают, что все это было тщетой; но те, кто мечтает днем, опасные люди, ибо они могут проживать свою мечту с открытыми глазами, воплощая ее."

Немного воображения.

Все наше обожествление природы истекает только из антропоцентрической склонности. Мы восхищаемся львом и лебедем потому, что нам самим присуща храбрость и изящество, и воротимся от гиен потому, что нам отвратительно разбойничье стало.

Касательно синтетических суждений.

Я утвержаю, что все суждения, которые происходят в нашем мышлении не происходят по некоторым формальным законам (хоть могут и соответствовать им), но есть плод исключительно физиологического процесса. То есть это процесс внутрений, а не внешний (мировой ум, мировой разум, разумность и т.д.). Называю я их не логическими, так как таковые являются формальными построениями, которые мы изобретаем в процессе творческой работы, а синтетическими. Суть мышления не правильность, логичность, стройность, истинность, а умозаключение (как идея). Конечно, умозаключение не всегда правильное.
Но как видно из естественых потребностей человека ему нужно умозаключение, которое позволяет ему действовать.

Интуиция.

Посчитай сколько у тебя бывает мыслей и сколько из них бесполезные. случайные или просто внезапные. Это есть тоже умозаключение. Просто более чувственное и размытое; именно потому в некоторых течениях философии ей уделяли особое место. Ее считали доказательством высшего разума или божественной интенции, потому что она, казалось, появлялась без логического обоснования. Я же считаю ее эквивалентной синтетическому суждению и за качество (свойство) интуиции считаю творчество и органичность, а результатом умозаключение (идею).

Пример того.

Есть суждение А "Все лебеди белые", есть суждение Б "Некоторые лебеди черные". Они логически нетождественны один одному. Соответственно первое воспримем как тезис, а как антитезис. Произведя их синтез мы получим синтетическое суждение С - "Некоторые лебеди белые, а некоторые черные". Суждение С не есть логическим следствием суждения А или Б - логически оно не вытекает из них, но оно является тем, что называется синтетическим суждением, природу которого бесцельно пытались решать многие философы. Я же считаю, что оно имеет природу сходную из той, которая имеется у творческих и изобретательских процессов и только в этом аспекте можна понять как оно происходит и зачем.
Ведь из двох суждений можно вывести не только одно, но и много других синтетичекских суждений. например D - "Лебеди черные или серые". Оно уже отличается, от суждения С; это различие мы увидим, если прибавим новое суждение суждение E "Некоторые лебеди серые". Оно не противоречит суждению С, но противоречит суждению D.
Теперь обратимся к логике. Для нее не существует понятия синтеза и она, хоть и устанавливает законы мышления (эти законы ясно что умозрительны), но не отображает его и вообще не имеет отношения к нему (как и любой научный апарат по отношению к предмету своего иследования). Ряд операторов таких как "конъюнкция", "дизъюнкция", "отрицание", "эквивалентность" и т.д. имеют концептуальный характер в познании, тоесть они нами замечаются в процессе рефлексии и вторичны по отношению к собственно человеческому мышлению. Потому ошыбкой говорить, что логика якобы наука о правильном мышлении и тому подобное, а ее законы имеют какую-то иную, кроме методологичной ценность.
Человеческое мышление имеет исключительно живую, физиологическую и органическую природу.

Мышление.

Я критикую логику и диалектику отрицая ее как ложное мировозрение. Нет тождественного, нет и противоположного, а значит и не может быть противоречия. Все противоречия, которые наблюдаются в человеке основаны только на логическом несоответствии - тоесть мы противоречие выводим логически уже в процессе рефлексии.
Здесь нужно понимать различие между формальными системами (воображаемые пространства логики, математики) и собственно миром в котором мы жывем и частью которого являемся. Если говорить об отношении мышления к действительному миру, то мышление, имеет скорее эвристическое значение в процессе его понимания, чем является процессом его познания. Какого-то абсолютного гносеологического значения мышление не имеет (как в рационализма), оно только ставит и решает задачи.
То есть оно работает с разными объектами представления, и всего лишь только.
Формальные направления логики всегда должны иметь дело с утверждениями, утверждений же как таковых не существует - есть только процесс мышления и продукт его в виде представления, которые не более логичны чем чувства и аффекты.
А диалектика, в частности, поскольку она работает с суждениями (как продуктами мышления), а число суждений бесконечно и они все различны, имеет дело не с тезисом и антитезисом, положительным и отрицательным, тождественным и нетождественным, а с именно различными суждениями, как объектами представления.

Методология науки.
Синтетическое суждение имеет важное эвристическое значение, но его ценность для познания не нужно понимать превратно. С какой-то стороны синтетическое суждение сходно с методологией науки (хотя если глянуть глубже, то весь потенциал науки построен именно на возможности делать синтетические суждения). Суждение высказывается (идея), оно аргументируется (обосновуется), оно проверяется (в ходе эмпирического эксперимента). И все.
В отличии от апарата формальной логики, оно имеет ценность для жизни в действительном мире - а поскольку, как написано выше, истины не существует, то ценность синтетического суждения нужно понимать не с точки зрения формальных наук, а с точки зрения практической жизни и опыта. Мы поступаем по большей части чувственно (соответственно привычке). Но и думаем мы более чувственно, чем это иногда может показаться - более чувственно, а не логически; если говорить прямо, то мы вообще не думаем логически, только рефлексируя наличие логичности в какой-то своей мысли, поскольку логика - это в конце концов формальная система, которая обладает системой аксиом и операторов, правил ввода и вывода.
Мышление же наше более интересное, поскольку работает не с несколькими переменными, а с целым миром явлений - возможность делать синтетические суждения для нас и есть способ думать; с таким различным разнообразием не работает механичная логика. Мы жывое, не компьютер и не машына. Отсюда все наше совершенство и несовершенство.

Генеалогия суждения.

Нужно различать семантический аспект выражения, его семиологический аспект и его адаптивный смысл. Поскольку эту область я еще только начал иследовать, то не могу быть уверен в некоторых высказаных здесь мыслях (как впрочем и других). Расматривая суждение в каждом аспекте мы абстрагируем некоторые его свойства.
Семантический аспект подразумеват то какое значение имеет даное выражение относительно контекста в котором он применяется. Например суждение "Все лебеди белые" сопоставляется со сферой естествознания, точнее с представлением этой сферы. Человек сопоставляет это суждение с имеющимийся у него представлениями и выясняет соответствует оно или нет его представлениям, делает новые выводы на основе новой информации.
Семиологический аспект подразумевает то каким образом это суждение было сказано и соотносится с социально-культурным контекстом, он рассматривает то, какое значение имеет сематнический смысл суждения относительно общества, где он произноситься. Тоесть мы рассматривает это как акт поведенческий и акт социальный. Здесь мы уже переходим от семантики самого выражения к семантике послания, то есть мы уже рассматривает это суждение как социально-культурный акт, так как оно не просто есть суждение, а  выражается, причем способами, которые предполагают общественное взаимодействие. Например суждение "Все лебеди черные" можно понимать, как выражение критики против некторых устоявшихся обычаев и предложение новых культурных ценностей.
Адаптивный смысл предполагает рассматривает то, как это суждение соотносится с самим индивидом, то есть с его выразителем и что из этого следует. Здесь я придаю чрезвычайное значение методу генеалогии, который прекрасно был продемнострирован Ницше в его книге "Генеалогия морали". Ницше в своем произведении не отвлекался на семантический аспект (тоесть на рассматривание суждений морали и их значение, чем многие философы бессмысленно занимались веками), но более на семиологический и адаптивный смысл. Ницше рассматривая разные типы праведников, аскетов и жрецов - искал психические и физиологические причины, которые напрявляли этих людей выражать именно определенные смыслы (в данном случае моральные, в том числе аскеза и проповедь). Адаптивный аспект тесно связан с пониманием человека как жывого существа, имеющим некоторые мотивы и умыслы.
Рассматривая вместе с третим аспектом два предыдущих мы спрашываем - почему человека интересует цвет лебедей? какой смысл ему этим заниматся? Мы начинаем иследовать психологические тонкости, наколонности и вкусы данного человека и делаем некоторые выводы о нем. Третий аспект самый сложный, поскольку здесь человек рассматривается в множественом контекстном поле. Мы рассматриваем его как члена общества, рассматриваем особенности его психики, его физическое состояние. Это переход на самый глубокий уровень понимания.

Отношение суждения к миру.
Если разбирать суждения, сказаные в примере, то все они не имеют отношения к действительности. Проводя деконструкцию (тоесть генеалогический разбор, об этом далее) с разных позиций мы можем спрашывать "Что такое лебедь?", "Что такое черный лебедь?", "Что такое черное?" и т. д. Соотствественно каждый такой вопрос будет имет за собой цепочку объяснения и не будет окончательно истинен. Потому что эти суждения (как прекрасно доказал Поппер) возникают не из опыта, не из прикосновения к истинному трансцендентному или разуму, но из представления. А оно относится к чувственному миру, как аффект.
В плане же эволюционном синтетические суждения как я думаю имеют адаптивный характер, соответственно мировозренние человека есть продукт адаптации.

Важные замечания.
Семантика выражения в любом случае составляет более средство выражения, чем имеет некую объектиную ценность. Она составляет средство выражения сложных общественных и индивидуальных взаимодейсвтий - потому не стоит делать ошибку, слишком уповая на смыслы суждений и приделяя им ценность самим по себе, вне общественного и человеческого смысла. (тоесть если мы посмотрим на спор креационистов и сторонников науки, то безотносительно предмета их спора нельзя заметить какие общественные процесы это отображает, но сам предмет их спора возможно рассмотреть так сказать обективно)
Адаптивный аспект будет недостаточным уровнем понимания суждения, если мы не поймем его как средства осуществления (выражения) множества инстинктов. Но это чрезвычайно тонкие вещи, поскольку придется отторгать многие предрассудки и идти по очень скользкой тропинке. У человека стремление к истине очень непостоянно, фрагментарно и избирательно: а значит и всякая генеалогия будет непостоянна, фрагментарна и избирательна. И, конечно, она никогда не отображает действительность, но скорее моделирует ее - не путем сложения событий, а путем конструирования многих направлений, отталкиваний и притяганий. Предмет нашей генеалогии соответстенно не сущность, а некий вектор.
Мы не рассматриваем человека как читающего книгу, но как такого, кто имеет влечение к чему-то в этом действии. Так же само мы не смотрим на человеческий поступок, но на совокупность обстоятельств (внешних так и внутрених), которые обусловили действие.
Генеалогия может охватывать разные множества времени жизни и событий человека. Соответсвтеноо мы имеем положения, когда можно глубоко разбирать один поступок или множество поступков, выстравивая некие представления, главной ценностью которых для адаптации есть возможность предсказывать поведение человека в будущем или направлять его в настоящем.

Насколько тонко сказано:
"Незнать самого себя: вот здравомыслие идеалистов. Идеалист: создание, имеющее причины не развеивать туман в отношении себя самого, у которого хватает ума не просвещать себя и относительно этих самых причин."

Манипуляция.
Собственно это происходит естественно и непроизвольно в своем большыстве. Жест рукой, кивок головой, легкая смена интонаций. Если посчекотать человека, он будет смеятся и пытатся избавится от раздражителя. Таким образом большинство межчеловеческого общения происходит на уровне совершенно бессознательном (который разве что позднее можна попробовать востанновить, путем рефлексии, путем применения методя генеалогии к себе; как часто здесь человек путает причины, следствия или вообще перепридумывает свое прошлое).
Собственно заслуга Ницше, что он выразил генеалогию как способы мышления, как философский метод, придав ему эпистемологическую легитимность (по крайней мере для некоторых философов; в науке, например, не считается хорошым тоном аргументировать к личности, хотя большинство ученых и тем более всяких невежд ими посоянно пользуются в своих спорах и клевете).
Сам способ генеалогии человека естественнен, и происходит непроизвольно - сначала на уровне чувств, а потом мышления. Это уже не раз бытовало в произведениях искусства, но отрицалось в христианской и классической философии, где телесное всегда пытались отделить от душы или разума, очернить и опустить.
Другое дело, когда это манипулирование становиться выражением социопатии и других близких к расстройству состояний.

Подражание.

Человеку свойственно подражать. Мы жывем в век, когда создано уже столько всего, что остается только подражать. Таким образом наше время - это время актеров. Люди смотрят на актеров и пытаются им подражать. Разыгрываемые ими страсти, движения, жесты.
Актер менее всего имеет "нечто", что он выражает. Но более всех он умеетподражать выражению этого "нечто". Теперь я понимаю, почему мне более легче общатся с детьми - они плохие актеры, но при этом их легче прочувствовать, они более естественны (как варвар или дикарь). Когда же имеешь дело с современными подростками, то это то же самое детское сонание, только более притворное и хитрое - более опытный актер. А чем далее, тем более они ростут в притворстве.

Как раскусить маску.

Для этого нужно не вестись на манипуляции, на поток коммуникации, но пробовать ломать линейность (театральность общения). Это значит делать паузы, сворачивать в сторону, внезапно задавать вопросы, внезапно углубляться в какие-нибудь смыслы. Нужно раставлять ловушки: представить театр (антитеатр) где ведется представление и где можно подыгрывать актеру, но где можно попытатся и разбить эту иллюзию. Я не говорю, что это нужно делать всегда, или что этим нужно наносить вред человеку. Но этим мы вызываем конфликт, а значит вызываем некую реакцию. А что для нашего ограниченого восприятия представляет собой иной человек, как не совокупность этих реакций? Одни мы любим, другие нет. Маска всегда рассчитана на нечто, что мы предположытельно любим. Для этого и нужны актеры. Потому и мы любим иногда играть. Но именно потому и более всего нам дорого, цено и любимо то "нечто", которое невозможно сыграть, которой нет у актера. Всматривая в актера мы находим только оболочку, только притворство - дейстие, раздумие, страсть, эмоция, все это у него только умение, долго оттренированое и играемое уже бессознательно. Но именно взывая к конфликту, мы переходим от выученных действий к его сознанию, где он теряет привычную почву.
Сорвать маску, это значит забрать у музыканта интструмент и заставить говорить. Это значит посадить танцора и заставить его отвечать. Это значит Перечеркнуть стих поэта и задать ему конкретный вопрос.
Для того, чобы выявить "нечто", что человек скрывает нужно поставить его в неудобное положение. Только так и никак иначе, как через стресс и дискомфорт, мы отрываем те его свойства, которые до сих пор скрывались.

"Фридрих Ницше всегда хотел написать какое-нибудь классическое произведение - историческое иследование, философский трактат или поэму, достойные древних эллинов, которых он избрал своими учителями. Но он так и не нашел форму, в которую он мог бы облечь это стремление. В конце самого 1883 года он предпринял почти отчаяную попытку; обилие и важность этих заметок позволяют нам оценить величие работы, которая оказалось совершенно напрасной. Он не смог ни создать свой моральный идеал, ни написать свою трагическую поэму. В один момент он лишился обоих своих творений и увидел, как рассеивается его мечта. Кто он? Несчастный человек, способный только на краткие усилия, лирические песнопения и крик."

Вопросы по совести: стоит ли срывать эту маску? Есть ли хоть один человек, имеющий "нечто"? Не являешся ли ты сам маской?
Вопрос по вкусу: хороший ли ты актер?
(арабы не могли бы иметь культуру если бы верблюд, который являлся основой их жизни был бы глупым и трусливым животным - в их поэзии потому его воспевали, с ним сравнивали мир и даже женские округлости).

Не потому ли заботливость матери и ее лелеянье своего ребенка просто не могли не обрести сакрального смысла в культурах мира, как и величие отца, который побеждает врага последовательно, с достоинством и с отважностью. Но как мне кажется - эти типы людей всегда были времеными и наиболее преходящими.
В разное время проявляли себя разные свойства человека - стоит только рассмотреть различные условия жизни, различные типы организации общества и брачного порядка. Со времен наскальных рисунков в Пиренеях до арабских завоеваний: сколько бушевало страстей, сколько пролилось крови и красок, сколько было обществ и характеров, сколько насилия и любви.
Но смотря на современных людей я не могу не отвернутся с отвращением - насколько же это животное до невозможности жалкое и ущербное. Посмотри же на этих мужчин и женщин - могут ли они переступить через свои мелкие грешки и быть способными на большое подвиг, на большую страсть, на большое зло?

"Величие искусства начинает проявляться лишь при полном упадке жизни."

Переоцененность мышления.
Значительная часть поступков, чувств, мыслей человека совершенно несознательна. Это как будто простые вещи, но насколько это важно понимать не словесно а всей сущностью. Особенно для тех, кто говорит об осознаности. Я сам много времени посвятил этой проблеме. Если к чему может и привести попытка постоянно пребывать в осознании - то только к психической болезни, к неврозу и потере рассудка. Мышление если для чего нужно, так это для решения каких-либо задач. Потому в нем нет никакой душы, нет никакого чувства, потому оно по большей части безлично и даже ужасно пустынно. В отношениях между людьми или человека к своим чувствам оно играет роль посредника - отсюда все доро и зло.
Мышление - крохотное умение человека само по себе и ценно не более чем какая-либо часть тела.
Чему я доверяю более и в чем более уверен, чем в своих мыслях, так это в своих инстинктах.
Возможно ли играть на музыкальном инструменте стараясь осознавать каждый миг, каждое движения пальцев?

"Рыдания означают разрушенное общение. Когда общение - сладость интимного общения - разорвано (разорвана) смертью, разлукой или ссорой, я чувствую, как во мне мучительно возрастает сладость, в чем-то похожая на рыдание. Но эта сладость рыдания сильно отличается от той, которая ей предшествовала. В проно установившемся общении обычно отсутствует очарование. В рыданиях это сравнимо с искрой, которую мы извлекаем из електрического тока, прикоснувшысь к розетке. Это именно так, потому что общение прерывается, когда мы пользуемсчя им, как пользуются в трагедии, когда мы плачем."

Мысли о самоубийстве.
Они очищают сознание от всего лишнего, от всего отягчающего, от всего ненужного. Погружаясь в меланхолическую бездну я перестаю ценить все то, что требовало от меня своего внимания. Мое сознание опустошается и вскоре я начинаю все заново, я снова чувствую свое серце и я готов к действиям.
Но каждый раз, предаваясь меланхолии, я все глубже и глубже опускаюсь вниз. Так ненароком можно и покончить с собой. Этот риск цена тому, что я все более освобождаюсь и получаю в будущем больше пространства для действий. Я становлюсь все более глубок после каждого такого погружения, но и вздымаюсь после этого все выше.

54

Из бесед с Ю Джи Кришнамурти:
У.Г:Вы не осознаёте, что вы дышите сейчас. Вам не нужно сознавать своё дыхание. Зачем вам нужно сознавать дыхание? Чтобы контролировать его, чтобы расширить лёгкие, сделать что-то с вашей грудью... но это другое дело. Зачем вам нужно наблюдать своё дыхание, вдох и выдох? Вдруг вы становитесь осознанны к дыханию... Ваше дыхание и ваши мысли очень тесно связаны. Поэтому вы и хотите контролировать своё дыхание. И этим в каком-то смысле и до какой-то степени они и контролируются.  Но если вы будете долго держать своё дыхание, вы задохнётесь, это убьёт вас., и так же, если вы будете долго удерживать мысли, это тоже задушит вас, приведёт к смерти, это буквально так; в лучшем случае, повредит что-то. Мысли – это очень мощная вибрация, необычная вибрация. Это, как атом. Вы не можете играть с этими вещами.
Вам не нужно доходить до этого – до полного контроля своих мыслей. Мысли должны функционировать своим собственным способом, в разъединённости, бессвязно. Это не что-то, что может быть достигнуто вашими усилиями. Просто нужно, чтобы это вошло в свой обычный ритм. Даже если вы хотите привести это в нормальный ритм, вы придаёте этому новый толчёк.. У мыслей есть своя собственная жизнь, которая, к сожалению, устанавливает свою паралельную реальность в мире, в обычной жизни. То и другое всегда в конфликте. Это закончиться только вместе с телом, не ранее.
Мысль стала повелителем тела. Мысль полностью управляет целым телом. Она всё ещё пытается контролировать всё, что там есть. Вы не сможете вытащить этого слугу из дома, как бы ни пытались. Если вы попытаетесь вытащить его силой, он сожжёт весь дом, хотя и сам прекрасно знает, что сгорит вместе с домом. Это глупо для него.  Но это то, что случиться, если вы попытаетесь. Не пытайтесь проследить логические следствия этой метафоры – но найдите значение сами для себя, узнайте сами, а не принимайте просто на веру. Или приймите на веру и играйте с ними, тут тоже всё в порядке. Просто игрушки.

Вопрос:...Просто продолжать плыть?  Не преследуя ничего, просто плыть?
У.Г.: И даже это «течение», это «плыть» - это не ваше решение или действие. Вам не нужно делать этого. Вы не отдельны от этого. Именно на этом я настаиваю. Вы не можете отделить себя от мысли и сказать: «Вот это моя мысль». Это ваша иллюзия, и вы не можете существовать без единой иллюзии. Вот только заменяете одну иллюзию другой иллюзией. Всегда.

Вопрос:  И я должен принять это..
У.Г.:  Приймите, что вы замещаете одну иллюзию другой иллюзией; и то, что ваше желание быть свободным от иллюзий, невыполнимо. Оно само по себе иллюзия. Почему вы хотите быть свободным от иллюзий? Это будет ваш конец. Я не пугаю вас, нет, я просто указываю, что это не просто очередная ваша весёлая игра.  Это вы, какими вы знаете себя. Если этого знания о себе, которое вы иметее, больше нет, то нет и знания о мире. Оно не может больше оставаться. Но это не закончиться так просто – былая иллюзия будет замещена новой иллюзией.
Вы не хотите быть просто нормальным человеком, вы не хотите быть обычным человеком. Это и есть проблема. Это самое сложное – быть простым, обычным человеком. Культура требует от вас, чтобы вы были чем-то другим, а не тем, что вы есть. И это создало определённый толчок – колоссальное движение мыслей, которые заставляют вас быть чем-то другим, чем вы есть.  Вот в чём дело. Вы пользуетесь этим, чтобы достичь чего-то, – иначе в этом нет никакой пользы. Единственное, зачем вы можете использовать мысль, это кормить это тело и продолжать род. В этом всё использование мысли. Никакого другого назначения нет. А от спекуляций нет никакой пользы.
Вы можете выстроить стройную философскую систему из мыслей, но в этом не будет никакого толку. Вы можете объяснить любое проишествие в своей жизни и привязать его к какому-то философскому постулату – но мысль изначально не предназначена для этого. В то же время, вы забываете, что всё, что есть вокруг вас, это произведение мысли. Вы и сами рождены мыслью, иначе вас бы тут не было. В этом смысле, мысль имеет огромное значение, и это именно то, что уничтожит вас.
Это парадокс. Всё, что вы создали в этом мире, было возможно лишь с помощью мысли, но к сожалению та же вещь стала врагом человека, потому что вы используете мысль для того, для чего она не предназначена. Она может быть прекрасно использована для решения различных технических задачач, но её нельзя применять для решения задач жизни.
Позитивная жизнь, позитивное мышление – всё это очень хорошо. Но вы не можете всё время быть позитивны. Как вы можете быть позитивны? То, что происходит, не внушает вам позитива, вы бы скорее назвали это негативом. Но эти «позитив» и «негатив» существуют только лишь в поле вашего мышления. Когда мысли нет, реальность не может быть позитивна или негативна. Как я говорил, не существует такой вещи как негативный подход. Это уловка.

Я советую вам оставаться самим собой – вы можете гулять, вы можете плавать, и вы не утонете.  Это всё, что я могу сказать. Пока есть страх, есть и опасность, что утонете. Иначе ваша естественная плавучесть удержит вас на воде. Сам страх утонуть препятствует течению двигаться своим собственным манером. Как видите, у этого течения нет направленности: это ненаправленное течение. Вы пытаетесь манипулировать и направить это течение в какую-то сторону, чтобы получить свои выгоды. Но жизнь – это течение без цели и направления...

55

Из вступления к книге Петера Слотердайка "Критика цинического разума".

"Если верно, что критика возникает в ответ на недужность в культуре, то едва ли какое другое время предрасполагало к критике больше, чем наше. Но еще никогда раньше позывы к критике не обнаруживали такой готовности сойти на нет – под влиянием скверного настроения, располагающего к молчанию. Различие между тем, что «необходимо подвергнуть критике» и тем, что «можно было бы и покритиковать», стало настолько радикальным, что наше мышление становится скорее во сто крат более брюзгливым, чем точным и метким. Рост числа проблем обгоняет рост способности к мышлению. Отсюда самоустранение критики от дел и добровольный уход в отставку. За наплевательским отношением ко всем проблемам стоит в конечном счете предчувствие того, что сталось бы с нами, получи мы о них полное представление. Поскольку же в проблему превратилось все, то все стало для нас абсолютно безразличным. Эту тенденцию стоило бы отследить. Она как раз и приведет нас туда, где можно будет завести речь о цинизме и «циническом разуме».

«Беспристрастная отстраненность», «свободный взгляд» – все это стало ложью, если только не совершенно наивным выражением элементарной некомпетентности…
В системе, которая ощущает себя чем-то средним между тюрьмой и хаосом, нет такой точки, стоя на которой можно было бы заниматься отстраненным и беспристрастным описанием, нет никакого центра, который открывал бы все перспективы для обозрения, понуждающие к неотложной критике.
В мире, который дал множество трещин и обнаружил множество перспектив, открывающихся с различных точек зрения, «обобщающий взгляд» на целое бросают, скорее, умы скромные и заурядные, чем просвещенные, воспитанные на реальных данностях. Не может осуществиться никакого просвещения, не приводящего к эффекту разрушения такого мышления, которое осуществлялось бы только с той или только с иной точки зрения, зависело бы от занимаемой позиции; никакое просвещение не происходит без разрушения перспективистски-конвенционалистских моралей; в психологическом плане это протекает параллельно с размыванием Я, в литературном и философском плане – параллельно с упадком критики.

В этом «чувствительном» пункте Критическая Теория никогда не найдет понимания у ее противников, прежде всего из числа логиков. Наверняка обнаружатся такие мыслители, у которых умы настолько энергичны, а нервные системы – настолько закаленные и нечувствительные, что весь подход Критической Теории представляется им каким-то плаксивым. «Чувствительная» теория есть нечто подозрительное. Фактически ее основатели, и в первую очередь Адорно, имели чересчур суженное понятие о чувствительном, основанное на априорном допущении, которое никогда не удастся обосновать рационально – из допущения, что существует наивысшая восприимчивость души и возможно эстетическое воспитание; их эстетика существует на грани отвращения ко всему и к каждому. Едва ли есть что-либо из происходящего в «практическом» мире, что не вызывало бы у нее страдания и было бы избавлено от подозрения в жестокости. Все для нее связано тем или иным образом преступными узами соучастия с «ложной жизнью», в которой «нет ничего правильного». В первую очередь она ополчается на все то, что выглядит как удовольствие или как согласие, усматривая в этом надувательство, деградацию и «ложное» расслабление. Вряд ли она – особенно в лице Адорно – так и не почувствовала, какой резонанс вызвали ее перегибы и натяжки. Воплощение разума в телесном, предварительным условием которого она сделала развитие наивысшей чувствительности и восприимчивости, не могло удержаться в тех рамках, в которые оно было заперто основоположниками. Происходящее ныне демонстрирует нам, как много обличий может принимать критика, исходящая из живой телесности.
Адорно принадлежал к числу пионеров обновленной критики познания, принимающей в расчет эмоциональное априори. В его теории чувствуются духовные мотивы скрыто-буддистского толка. Тот, кто страдает, не черствея, достигнет понимания; тому, кто способен слышать музыку, в светлые секунды открывается иная сторона мира. Непоколебимая уверенность в том, что картина действительного нарисована в красках страдания, холодности и жестокости, предопределяла подход этой философии к миру. Она, правда, едва ли верила в перемены к лучшему, но и не поддавалась искушению отупеть, привыкая к тому, что есть. Оставаться чувствительным и восприимчивым – это было своего рода утопической позицией: держать обостренные чувства наготове, чтобы воспринять счастье, которое не наступит – но готовность к нему убережет нас от пагубней-шего огрубения.

Критика – во всех смыслах этого слова – переживает печальные дни. Вновь наступило время критики маскарадной, при которой критические позиции зависят от профессиональных ролей. Критицизм с ограниченной ответственностью, просветительские гешефты как способ подзаработать – вот позиция на границе между новыми видами конформизма и старыми амбициями. Уже у Тухольского, еще в те «старые, добрые времена», можно было почувствовать, насколько пуста критика, которая чересчур любит подчеркивать, что не питает никаких иллюзий. Она прекрасно знает, что успех – это еще далеко не влияние. Она отличается блестящим слогом, но толку от этого нет никакого – она ничему не может помочь, и этого не скроешь. Такого рода опыт, который обрел почти повсеместное распространение, и питает скрытые цинизмы современных просветителей.

Европейский невроз предполагает прикованность взора к счастью как цели, а путем к нему считает напряженный труд ума. От гнета этого представления нужно избавиться. Необходимо покончить с критической страстью все улучшать – ради сохранения того хорошего, которое так легко утратить, увлекшись походами в сказочные дали. Ирония заключается в том, что цель критического усилия есть достижение самого непринужденного расслабления.

Незадолго до смерти Адорно в лекционном зале Франкфуртского университета произошла сцена, которая может послужить ключом к начатому здесь анализу цинизма. Философ как раз намеревался начать свою лекцию, когда группа демонстрантов преградила ему путь на подиум. Нечто подобное в 1969 году было в порядке вещей. В данном случае, однако, кое-что заставляет нас подольше задержать взгляд на этой сцене. Среди тех, кто преградил дорогу мыслителю, обращали на себя внимание студентки, которые в знак протеста обнажили перед ним свои груди. На одной стороне была плоть, которая занималась «критикой», на другой – горько разочарованный человек, без которого едва ли кто-либо из присутствовавших узнал бы, что такое критика – цинизм в действии. Философа заставило умолкнуть не голое насилие, а насилие голого. Правое и неправое, истинное и неистинное в этой сцене смешались и спутались совершенно – таким образом, который вполне типичен для цинизма. Цинизм осмеливается выступать с голыми истинами, которые – в том виде, в котором они преподносятся, – содержат в себе нечто неистинное.

Там, где покровы важны для культуры, создавая ее; там, где жизнь в обществе вынуждает лгать, в действительном высказывании истины проявляется момент агрессивности – нежелательное обнажение. Но стремление к срыванию покровов в конечном счете оказывается сильнее. Только полная обнаженность и несокрытость вещей освобождает нас от вынужденного недоверчивого подчинения. Желать «голой истины» – это мотив отчаявшейся чувственности, которая хочет сорвать покровы конвенций, лжи, абстракций и засекречиваний, чтобы добраться до самой вещи, до сути дела. Этот мотив я и хочу исследовать. Смесь из цинизма, сексизма, «деловитого реализма» и психологизма формирует настроение, господствующее в надстройке Запада – сумеречное настроение, благоприятствующее совам и философии."

56

Из бесед с Ю Джи. Помойму он не правильно сказал. Все что вокруг нас не создано мыслью, оно определено мыслью. Мысль отделима от человека, он не мысль. Мысль это средство интелектуальной работы головного мозга, она служит помощью для размышлений, с мыслями или мысленно нам проще фокусироватся, проще думать, но мы не являемся своими мыслями. Есть подсознательная работа мозга именно это подсознание и следит за дыханием, когда наше внимание занято чем то другим, и посредством подсознания происходит двигательные действия с телом. Мысли в нашей голове перестануть звучать тогда когда мы растворим любю эмоциональную привязаность в этом мире. То есть тогда когда перестаним быть привязаны к чему либо. Если нас ни что не держит в этом мире нам не зачем думать о чем либо. Есть связь меж мыслью и душой, мысль производная души. Разширил бы тему, но телефон не позволяет.

57

Из бесед с Ю Джи. Помойму он не правильно сказал. Все что вокруг нас не создано мыслью, оно определено мыслью. Мысль отделима от человека, он не мысль. Мысль это средство интелектуальной работы головного мозга, она служит помощью для размышлений, с мыслями или мысленно нам проще фокусироватся, проще думать, но мы не являемся своими мыслями. Есть подсознательная работа мозга именно это подсознание и следит за дыханием, когда наше внимание занято чем то другим, и посредством подсознания происходит двигательные действия с телом. Мысли в нашей голове перестануть звучать тогда когда мы растворим любю эмоциональную привязаность в этом мире. То есть тогда когда перестаним быть привязаны к чему либо. Если нас ни что не держит в этом мире нам не зачем думать о чем либо. Есть связь меж мыслью и душой, мысль производная души. Разширил бы тему, но телефон не позволяет.

58

...:: Психо ::..., отвечать я буду от себя, а не от лица Кришнамурти или в его защиту. Просто вступлю в полемику, используя некоторые его идеи (опосредованные моим представлением).

...:: Психо ::... написал(а):

Все что вокруг нас не создано мыслью, оно определено мыслью.

А есть принципиальная разница?
Автор вряд ли является сторонником того, что действительности не существует, он имеет ввиду нечто подобное тому, что действительность нам доступна только через призму нашей ограниченности и обусловленности. Я имею ввиду то, что мысль все воспринятое опосредует: как бы осознавая что-то, мы уже превращаем это в продукт мысли, и нет способа видеть, постигнуть нечто данное само по себе (ноумен), нет способа словить нечто вне нашего мышления.

...:: Психо ::... написал(а):

Мысль отделима от человека, он не мысль.

Это зависит от определения человека.
Я думаю так: человек мыслит себя в неких "общечеловеческих" понятиях и представлениях, которые суть произошли в процессе эволюции обществ. Люди производили то, что называется концептами. Большинство из этих концептов погибло со смертью их авторов и сообществ где они были распространены. Иные продолжают свое существование путем постоянных трансформаций своего смысла. Пример: человек, бог, сознание, тело, идея, разум, бытие, душа, представление и т д..
Все знание, представление человека о себе построено на концептах. В человеческих сообществах человек определяется именно путем персонализации, путем опредмечивания себя (обретения социально-культурного смысла) через эти концепты (например, кто-то говорит - я грек, а кто-то - я гражданин мира). Человек осознает себя, он следует нормам поведения, он занимается общественной деятельностью и производит те или иные ценности, полезные обществу (или уклоняется от этого, придумывая иные ценности и полезности - иные концепты).

В том контексте, который я подразумеваю, человек есть мысль (а если уточнить, то совокупность мыслей, представлений).

...:: Психо ::... написал(а):

Мысль это средство интелектуальной работы головного мозга, она служит помощью для размышлений, с мыслями или мысленно нам проще фокусироватся, проще думать, но мы не являемся своими мыслями.

Некоторым животным (крысы или человекообразные) может быть присуща возможность делать логические умозаключения. Но у них нет такого мышления как у человека. Я уже писал, что мысль имела своею первостепенной сутью только лишь решение практических задач (как это видимо происходит у животных). Но произошел некий процесс, в ходе которого она завладела человеческим видом.
Мы есть мысль. Думание есть мысль. Мы есть думание. Без мысли мы ничто - мы не имеем ни вкусов, ни предпочтений, ни влечений. Без мысли не существует всего этого, что называют "Я", "Сознание", "Личность". Животные не имеют ничего этого, тем не менее они прекрасно обходятся без этого. Но, человек находится в особом положении. Так получилось, что у человека она стала играть особую роль: завладела телом, оформила человеческое я. Теперь мышление порождает некие образы, за которыми само устремляется, а тело отодвинуто на второй план.
Можно ответить, что для нас мышление не есть уже следствие, а мы есть следствие этой работы мозга.

...:: Психо ::... написал(а):

Есть подсознательная работа мозга именно это подсознание и следит за дыханием, когда наше внимание занято чем то другим, и посредством подсознания происходит двигательные действия с телом.

Тело умеет успешно заботится о себе, в отличии от одержимого невротическим напряжением сознания. Но вряд ли бы кто-нибудь стал бы связывать свою личность с дыханием или движением тела  - с работой органов, жизнью клеток в тканях, гормональной регуляцией. Да и что бы это дало?

...:: Психо ::... написал(а):

Мысли в нашей голове перестануть звучать тогда когда мы растворим любю эмоциональную привязаность в этом мире. То есть тогда когда перестаним быть привязаны к чему либо.

Я не знаю что подразумевается под термином "растворить".
Термин эмоциональная привязанность тот же продукт ума, который что-то обозначает под маркой удовольствие или полезно. Среди своих состояний, когда мышление и привязанность прекращается я могу говорить только о состоянии сна (не сновидения, а сна). Я считаю, что нет таких состояний, когда человек перестает быть к чему-то привязанным. Это заблуждение.

...:: Психо ::... написал(а):

Если нас ни что не держит в этом мире нам не зачем думать о чем либо.

Это слишком неопределенное выражение. Я могу ответить что-то вроде: всегда есть что-то о чем можно думать, а значит всегда есть что-то, что нас держит. Но это не более чем софистические уловки.

...:: Психо ::... написал(а):

Есть связь меж мыслью и душой, мысль производная души.

Что такое душа? Я использую подобные понятия только в метафорическом смысле. Есть психическая и физиологическая деятельность тела: их следствием и есть мышление. Никакой души, как особой сущности, нет.

59

В чем то ты прав... Но то что я это моя мысль или думанье это не верно. Возможно в какой то степени так и есть, но не больше чем я есть мое тело. А в большей степени я являюсь сознанием, в большей степени. А так... походу я свой мозг. Развитый мозг - имено это позволяет мне так хорошо себя осозновать. Мое тело создано для мозга. А мозг с его свойствами создан для самоосознавания. Вся эволюция была направлена на существо с сознанием...

60

К вопросам о природе человека.

Нижеприведенные размышления суть излагают гипотезу, дающую представление о том в каких отношениях находится мышление и инстинкты человека, что лежит в основе его обусловленности, и свободен ли он от инстинктов.
Текст подвергается правкам. В общие положения вносятся уточнения. Используется много тождественных понятий, много лишних слов: логической обработки языка у меня, увы, не хватает.

Я выношу тезис, который предполагает то, что у человеческого вида не генетический материал обуславливает характер представления, а характер представления обуславливает генетический материал, распоряжаясь им по некоему своему усмотрению. Эволюционное преимущество подобного свойства очевидны – уникальные свойства к адаптации и приспособления в самых разнообразных и жестких условиях в человека. Но благодаря тому расстоянию, которое отделяет мышление от чувства, неизбежна некоторая отчужденность, холодность, корыстность и утилитарность по отношению ко всем своим аффектам, будь то желание, удовольствие или неудовольствие. Человеческое представление може быть даже враждебным телу, или в целях благих намерений наносить тому вред.

Следствие: то, что животное делает в силу своей инстинктивной обусловленности, человек делает, пользуясь этими инстинктивными обусловленностями. Если животное поведение имеет в основании совокупность инстинктов, то человек делает это в соответствии со своими совокупностями инстинктов.
В чем заключается проблема смешивания причин и следствий? Мы имеем аналогичные акты поведения (следствия) у человека и животного, но причины у них разные: то, что животное делает в силу своей природы, человек делает в соответствии со своей природой!
Именно в характере причины мы проводим различие между актом поведения животного и поступком у человека: причина действий животного - совокупность инстинктов, причина действия человека - представление.

При этом не важно, что мозг и его свойства возникают, грубо говоря, в процессе выражения генетического кода, хотя кажется нелогичным что генетический код производит нечто, что действует вне всяких врожденных программ. Определенный индивид, популяция, вид существуют, не потому, что они поступают в соответствии со своими врожденными программами, а потому, что они имели возможность воспроизводить себя. Подобно тому греческий полис выбирает себе тирана, который отнюдь не собирается этих граждан слушать, но его политика может иметь следствием процветание города. Таким образом, закономерно, что множество полисов по устройству власти тиранические. И закономерно, что античность закончилась централизированым и деспотическим государством, которое захватило и уничтожило все иные общественные объединения.

Инстинкты представляются сознанию как аффект (под аффектом я буду подразумевать чувственный аспект инстинкта) или совокупность аффектов. Если бы была возможность рассмотреть абсолютно все изменения физического характера на уровне жидкостей и тел, изменения гормональные, психические, физиологические, то, скорее всего, мы бы увидели четко отлаженный механизм.
Аффект  может ограничить только другой, более сильный аффект. Животное не может поступать никак иначе, чем в соответствии с инстинктами, а если в стереотипной ситуации он поступает нестандартно, то это только значит, что начали работать другие механизмы. В любом поведении животного есть рациональная основа, разные инстинкты комбинируются и совмещаются. Так что животное – это, по сути, множество различных аффектов, которые выражаются в его поведении, причем в некоторой степени дискретно.

Я пришел к такой концепции. Инстинкты у человека есть. Они не исчезают, они не теряют своей роли – но они есть вне сознания, в теле. Сознание предоставлено себе, а тело себе. При этом подразумевается присутствие сознания в некой части нервных волокон человека (предположительно в лобных долях мозга), в то время, как механизмы врожденной и условно-рефлекторной деятельности находятся в более древних частях головного и спинного мозга. Нужно понимать, что сознание не есть весь мозг. Сознание есть процесс работы представления (это тождественные понятия), которое включает в себя функцию интерпретации восприятия, благодаря чему оно связано с действительностью - через телесные чувства. При этом, те условные и безусловные рефлексы могут быть сознанием предсталены как ощущения. В свою очередь тело ощущает сознание (а лучше сказать переживает) благодаря изменению последним гормонального баланса в различных тканях тела, опосредовано через гипоталамус. Соответственно между телом и сознанием существует обратная связь.

Поскольку между сознанием и телом есть обратная связь, то мы можем говорить о том, что мышление зависимо не от инстинктов, но от представляемого благодаря мышлению воспиятия (чувств). Что есть важным следствием из нашего тезиса, поскольку покорялось бы мышление инстинктам, оно было бы непосредственно и необходимо обусловленно. Но поскольку оно имеет, если так можно выразится, не более чем "слабость" к чувствам, имея в своем распоряжении возможности их терпеть, отвлекатся (концентрируясь на чем-то абстрагированном) и искажать. Кроме того, можно предположыть различную степень врожденной эмоциональности у различных людей.

Здесь мы видим чем зависимость сознания от тела принципиально иная чем у тела от сознания. Тело физически (благодаря гормонам) должно подчинятся (в прямом смысле слова) сознанию. Сознание же скорее должно "считатся" с телом и чувствами. Это аргумент к тому, что обратная связь между мышлением и чувствами специфична тем, что она не эквивалентна.

Отсюда мы можем понять, что метод воспитания, известный как принцип "награды и наказания", применяющийся к человеку с детства, имеет своею целью обусловить человеческое сознание через чувства ( то есть сделать послушным).
Принцип "награды и наказания" учит мышление ориентироватся на чувства, на возможное испытания удовольствия и неудовольсвтия, и соответственно этому мыслить и действовать.
При этом мы не говорим, что человек, воспитаный в таком духе, будет более эмоционален и чуток; скорее инфантилен. Это есть неспособность абстрагироватся от своих переживаний и отнестись к чему-нибудь, что затрагивает его чувства прохадно. Я бы сказал, что такой человек мыслит истерически, потому что то там, то сям мысль попадает в гравитационные впадины удовольствия и неудовольствия, где она долго вертиться на одной и той же орбите.
С обратной стороны мы можем представить и "зло" мышления слабо связанного с чувствами - неспособность мысли где-нибудь да задержаться, холодность, отсутствие страстности и воодушевление в жизни. При этом не отменяется возможность рационального использования своих чувств в эгоистических целях, совершенно не сдерживаемое слабой эмпатией. При том, что значительной чувственной мотивации к эгоизму у человека не будет. Он просто будет поступать согласно своим представлениям, я бы сказал механистично.
Прежние идеалы суверенности человека строились в связи с поиском тонкости между прохладою к своим чувствам, и глубокой чувствителньостью, между способностью абстрагироватся от них и способностью отдатся им (отдать тело). Мышление само по себе схоже с ледяным горным потоком, чувства сами по себе схожы с потоком горячей, испепеляющей магмы. Задача воспитания - не дать воде испарится, а лаве окаменеть.

Сознание играет роль посредника при научении тела сложному механизма действий – выступая по отношению к телу сначала как к объекту изучения и познания, а, впоследствии, часто как к объекту муштровки, удовольствия или корыстности. Это вытекает из отчуждения мысли от аффекта. Может ли быть тело корыстным по отношению к мышлению? Я думаю, что желания и вожделения, хотя они имеют в причине своей телесному чувству, по большей части все же есть объекты представления.

Если тело контролирует множество дискретных и разных по силе инстинктов (которые мы ощущаем в восприятии как аффекты), то сознание выступает в роли посредника, который в тот или иной момент вторгается в поток аффектов, имея силу одни из них угнетать, а другие возбуждать и поддерживать. Ранее я предполагал, что инстинкты каким-либо образом ослабли и размылись вместе с потерей функции или атрофированием некоторых нервных волокон. Теперь я думаю, что сознание научилось манипулировать инстинктами таким образом, чтобы не дать им возможности доминировать. Это достигается, возможно, через контроль гормонального баласна.
Хотя как физическое явление, психическая деятельность дискретна, но для человека эта дискретность не чувствуется - так же как наше зрение не видит молекулы воздуха.
В этом состоит качественное отличие животного и человека.

Человек воспроизводится, хоть и как биологический материал, но воспитывается и живет он в человеческих обществах. В отношении этих обществ человека можно представить клеткой. И, хотя человеческий вид имеет генетическую природу, но благодаря, в первую очередь, мышлению, он не похож на любое иное животное.

Если мы определяем разницу между сознательной деятельностью и телесной, то, что именно обуславливает человеческое поведение в общественной жизни?

Если инстинкты являются тем, что контролирует поведение исключительно тела, а сознание руководит ими, то можно предположить, что вместе с ростом человеческих объединений все большую и большую роль на себя брало сознание, постольку все большую роль в обществе играла знаковый аспект коммуникации.
У животных, за редким исключением, коммуникация происходит через органы чувств: их раздражение и ответную реакцию. У них нет знаковой коммуникации. У человека раздражение как часть восприятия, отображается в предсталении, то есть у него есть возможность это помыслить, а значит его реакция будет обусловленной соответственно иных причин, чем у животных. Это дает возможность создать разнообразный и сложный механизм коммуникации. И он основан на знаках. Знак есть в некотором аналогичном понимании аффектом мышления, если понимать его как представленое раздражения. Мышлением знаку придается смысл, приом, что тело бы совершенно не отреагировало бы на подобный стимул.. Вокруг определения знака идут споры. Разные исследователи по разному его толкуют. С точки зрения вышеуказаной концепции уместно разделить его на три аспекта. Первый - объект вызывающий раздражение, второй - объект раздражения, импульс в восприятии (перцепт), который происходит от рецептора. Третье - формирование представления об этом объекте благодаря его осмыслению. Последнее отсутствует у животных.

Социальное поведение человека в течении эволюции все более понималось им в знаковой сфере, соответственно тому, как мышление "уходило" из под всласти инстинктов. Рост общества, возможности человека к изменению среды предполагают существование его среди объектов материальной культуры, что в свою очередь может предполагать развитие мышления. Здесь нет прямой причинно-следственной связи между теми явлениями, которые я выделяю, но есть связь импликации. С течением эволюции обществ, среда все более наполненняется культурно-материальными атрибутами. Тело не могло справиться с подобными обстоятельствами, его реакция была неадекватной, сродни дикарю оказавшемуся в высшем обществе Викторианской Англии. Тело не способное к такому поведенческому рывку, которое бы поспело за бурными социальными изменениями, усложняющимися чуть ли не в геометрической проогрессии. Даже для мышления это проблема.
Рост общества привел за собой развитие и утончение знаковой сферы, развитие таких форм поведения, которые не имеют никакого инстинктивного содержания, но имеют такое социальное, а значит знаковое.
Господство мышление было с этой точки зрения необходимою предпосылкою выживания и существования новых обществах. Тут еще важна деталь того, что иметь мышление, оперирующее понятиями - это рассудочная деятельность, а мышление, способное рефлексировать эти понятия есть деятельность разумная. Из этого следует то, что возможно существование, в прошлом и настоящем, различных типов мышления.

Центральным тезисом в моей концепции есть понятие стратегического поведения, которое определяет поведение человека, как обусловленное его мышлением, которое работает путем оперирования и манипулирования комплексом врожденных и приобретаемых форм поведений. По отношению к стратегическому, инстинктывное можно назвать тактическим поведением.

Это также есть тезис, в соответствии которому я буду размышлять, и выводить дедуктивным способом следствия. Потому, нужно понимать, что все мои рассуждения (как и любые иные) имеют в основе своей некие представления (точку зрения, мнение, предположение), от которых я и отталкиваюсь, то есть являются гипотетическими.

Здесь нужно сделать некоторые определения, касательно терминов, таких как сознание, осознанность, рефлексия - ввиду необходимости избавится от шаблонных представлений на их счет. Сознание - это есть процесс мышления индивида, никакого особого смысла вкладывать в него не стоит. Понятие осознанность, также полное всякого мистического коннотатива, я постараюсь не использовать иначе, как в смысле мышления чего-нибудь (а именно представления о чем-нибудь, не ноумена). Рефлексия - это осознанность, а значит мышление своего мышления, но не в мистически-философском смысле, который предполагает мышление ноумена, а мышления своего мышления через представление своего мышления. То есть, попросту говоря, рефлексия - это мышление представления о своем мышлении.
Некоторые стратегии поведения, сознательно или в ходе раннего воспитания (путем подражания) обретенные индивидом, после многократных повторов делаются бессознательными, то есть условно рефлекторными, тем не менее, по вышеуказанному определению они все являются частью стратегического поведения. Таким образом, стратегическое поведение включает в себя как все формы поведения человека, начиная с тех этапов его онтогенеза, когда просыпается его сознание и инстинкты, так и процесс формирования самой формы поведения. Понятие стратегического поведения будет использоваться при рассмотрении человека преимущественно в социальном аспекте.

Фрагменты

Сейчас все более вульгарно и просто: "человек решает и поступает в связи со своими инстинктами". Так обычно либо думают, либо подразумевают, пускай вместо "инстинктивности" будет "потребность" или "необходимоть". Даже идеалистически настроенные люди сейчас мыслят в категориях пользования и расчета, как будто они этим выявляют свою честность и деловитость, а не плохой вкус. Я беру тебя, а ты берешь меня, это естественно – говорит человек, не имея малейшего ни желания, ни терпения двинутся фантазией куда-нибудь глубже. Это вполне соответствует той надстройке западнистского мирового общества, в соответствии с которой все должно быть измерено, оценено и иметь эквивалентную цену. В этом можно усмотреть и то самодовольство, с которым каждый начинает мыслить себя как предмет, думает о том, как бы себя выгоднее продать, и где бы урвать что-то оптом. После же внезапного избавления от напряжения становится как-то гадко на душе, ввиду того, что собственно сказать или сделать что-то, уже нет надобности.
Сейчас можно уверенно говорить об отсутствии в людей всякой избирательности и вкуса, который бы внутренне ориентировался хоть на что-то, кроме своего болезненного представления о том, что такое надобно удовлетворить. Отсюда этот не столько явный, сколько скрытый и умело замаскированный пространной болтовней расчет, который заполонил и культуру, и умы, и который есть следствием того, что всякие идеалы уже не способны продержатся видду болезненого пережывания воздержания.
Характерно, что когда люди говорят в вульгарно-биологическом духе они имеют свойство обращатся к самым низменным сторонам животной жизни, что прекрасно характеризирует к камим вещам и мыслям они имеют вкус.
Собственно весь процесс ухаживания потерял способность растягиваться во времени, и превращаться в очаровательную игру. Сейчас человеческие отношения на удивления складываются преимуществено из болтовни, разнообразной по своей пространности, наполненой въевшейся иронией и колкими пошлостями. Еще не умершую рудиментарную необходимость насладится высоким чувством осуществляют засчасту через неуемную трагическую мину, которая настолько фальшива, насколько идиотская.
Впрочем, кого это волнует.

Если вы считаете, что ваша сексуальность (как, впрочем, любое другое чувство и представление), является проявлением инстинкта, то вы в некоторой мере ошибаетесь. Сексуальность имеет своим основанием множество стереотипов, на которые приучился реагировать ваш организм. Это, и ваше поведение, и поведение другого человека, которые вы учитесь идентифицировать в сексуальном ключе. Правда, реакция организма, которая разворачивается без вашего контроля и без вашего его мыслительного посредства есть проявлением врожденной программы, совокупности рефлексов. Но все ваши представления о сексуальности, именно те представления, на которые вы в процессе воспитания или размышления учите реагировать тело, являются суть изобретенными в процессе этого самого воспитания и размышления. И, конечно, изобретенными по большей части на основании тех традиций и норм которые бытуют в обществе и в вашем социальном окружении. Здесь я пытаюсь интерпретировать то, что, по мнению некоторых мыслителей, человечество в наше время по сути транссексуально, то есть не имеет никакой настоящей, истинной, природной сексуальности. Просто в разные времена и в разных общественных объединениях существуют разные стереотипы.
(Сравните статуи палеотических "Венер", эллинистической женской скульптуры и персонажей времен Возрождения - это только мелочь, говорящая о том, насколько за последние тысячелетия (миг в эволюционной истории) менялись представления об одной только внешности женщины)

"Человека, - говорит Уильям Барроуз, - можно заставить реагировать на ботинок"
Почему бы не заставить его реагировать на болтовню? Это хорошая стратегия, потому, что на что-то более тонкое у нас нет ни времени, ни места, ни обстоятельств.

Если что и свойственно пост-советским людям, то это умение лавирования. В отношении одних вещей наш человек будет существом совершенно безвольным, а в отношении иных - волевым. В некоторые моменты он будет казатся совершенно обычным, если даже не образцовым человеком. Мы, например, можем легко представить мужчину средних лет, под каблуком у своей жены, чрезвычайно усердного на работе и почти не заметного в своей компании. Или еще одного мужчину, который усердно избивает женщину, находится под каблуком у начальника и является душой в своей кампании. Наше общество прекрасное место для существования подобных типов людей, которые суть проявляют множество всяких качеств в различных ситуациях, но никогда, не будут чересчур твердолобыми или чересчур узколобыми. Чрезвычайно пестрая социальная организация общества, благодаря которой человек должен уметь ориентироваться в множестве ситуаций, ориентироватся на множество людей, на множество поступков, закономерно воспитывает людей в духе очень пластичном, благоприпятствуя развитию таких качеств, которые можно охарактеризовать словами лавирование, виляние, уклончество, приспособление (-чество). Влоть до беспринципности и хронической лживости.

От рождения и до смерти человек вынужден учится ограничивать свою волю, дабы не стать необузданным. Но если он переусердствует в самоограничении, то окажется совершенно безвольным существом. Цель и смысл воспитания – отрубить из камня столько, сколько нужно для получения скульптуры. Если и есть какой-то смысл во всех дидактически-моральных поучениях, то только в том, чтобы научить тому, как неограниченную волю надо обтачивать.
Проблема же состоит в том, что нет никакого императивного обоснования того как этой статуе должно выглядеть.

"Есть люди, на которых поглядишь, и сразу видно, что они - «жрецы науки». Они жрут благодаря науке. Никакого другого отношения к науке они не имеют"
                                                                                                                                                                                                                                  Мартин Ландау
Западный кабинетный ученый, это посредственнейшее существо в своих чувствах, ограниченых безудержным самолюбованием, склонное к горячим спорам и грубой полемике, твердо убеждено, что все что было написано до выхода "Происхождения видов", а черт с ним, до начала карьеры этого высокого ученого, было несусветной чушью и вот только сейчас есть возможность жить и любоватся своею просвещенностью и сопричастностью к вершине человечества и прогресса.
Но иногда его охвачивают буйство, ярость и нетерпимость - он закрывается у себя в кабинете и начинает писать и писать.
"Ах, если бы не эти проклятые креационисты!" - вздыхает ученый.

Те предрассудки, которые существуют в представлении мужчины и женщины есть следствием исключительно воспитания и общественных обычаев. Отношение подчинения и превосходства складывались и укреплялись в процессе роста обществ, в традициях, менталитете и обычному, недальновидному уму естественно будет казаться,  будто бы те или иные нормы и отношения есть что-то естественное и в порядке вещей. Этот недальновидный ум по ошибке и себя считает естественным.
По мнению Теодора Адорно, самая банальная и простая причина того, что женщина на протяжении последних тысяч лет находилась в положении добычи, есть только следствие вопроса силы. Вполне "человеческое" решение.

Социологические обобщения политического состояния Украины и пост-советских стран.

С самого детства мозг обучается тем стереотипам (способам мышления, паттернам мысли, оценочным суждениям) которые полезны для его жизнедеятельности в обществе. И, если, животное может быть способно к дрессировке, то у человека есть склонность к идеологическому оболваниванию, поскольку первое формирует рефлексы, второе обуславливает стереотипность мышления. Возможность существования и жизни крупных оболваненых масс является непосредственным условием существованиякрупных человеческих объединений.

Планомерное разрушение СССР началось в советские годы под лозунгом перестройки. Нужно, при этом понимать разницу между намерениями, которые оглашались или планировались и действительностью. Осуществить на пост-советском пространстве запад или демократию не удалось и не удастся не только потому, что это не нужно на самом Западе и противоречит стратегическим интересам тех организаций, которые есть на Западе (от политических до экономических), но и потому, что в силу объективных социальных законов такая трансформация была невозможна. Невозможно просто так взять и поменять менталитет и организацию огромного количества населения. Для этого нужны колосальные усилия, которые например, осуществлялись в послереволюционное время в России и имело последствиями большые жертвы.

Во многом пост-советская ломка схожа с послереволюционными годами в СССР, когда эгалитарное в лозунгах общество закономерно дифференцировалось на различные социально-функциональные слои (в соответствии от положения в иерархической системе, каждый человек имел определенные льготы и общественный статус, чем и определялось общественное неравенство).
Стремящейся (формально) к западному типу общества правительстельство СССР не могло избежать, реальных процессов и следствий развала советских государственного фундамента. Это в первую очередь процесса передела государственной собственности кланами, образованными из партийной номенклатуры и мафиозных сетей. Этот аспект жизни общества стал доминирующим и определил суть новых общественных отношений.
При этом, как и в первые послереволюционные годы, и вообще при коренных перестройках общества, происходят крупные социальные изменения, в ходе которых множество людей оказывается за бортом, без средств к существованию. Это происходит ввиду разложения и деградации старых общественных отношений и институтов: образовательных и медицинских учреждений, прекращении существования множества государственных организаций: предприятий и целых отраслей экономики. На их месте возникают новые общественные отношения и организации – приватные, нелегальные. На протяжении последних тридцати лет общество кардинально перестраивается. Иногда и целые слои общества оказываются в таком положении (сейчас это в первую сельхозпроизводители и шахтеры, многие люди вынуждены работать за границей).

Меня интересует вопрос о том, об эволюционном пути пост-советских стран? Развития, конечно, в смысле того, что будет происходить с обществами в будущем, и какие новые общественные отношения будут складываться.

О каком-либо государственном суверенитете Украины в классическом понимании и речи идти не может (да и вообще рассматривать государства как самостоятельные субъекты политики, как в геополитике, ложно). Собственно страна является совокупностью различных территорий (юридически и финансово), подконтрольных тем или иным организациям, государственным или кланово-мафиозным структурам.
Множество людей и организаций находятся между собой в борьбе за передел собственности, но при этом они представляют собою политическое единство, через которое, через  чье, и благодаря чьему посредству осуществляется подавляющая часть деловой деятельности общества. Это и государственные предприятия, и промышленность, рынок, масс-медиа, система здравоохранения, образования и т.д. Контроль со стороны государственно-клановой власти осуществляется благодаря системе инвестирования, налогообложения и рэкета, в которую широко и на всех уровнях организационной иерархии вовлечены органы государственные (в том числе правоохранительные и военные), иностранные лица, мафиозные структуры, бизнесмены, предприниматели, промышленники и т. д.

Эта борьба не должна отвлекать внимания от тех аспектов, в которых сама эта структура есть единой организацией, суть которой состоит в том, чтобы сохранить текущее положение вещей и обеспечить возможность существования и использования этой собственности.
Представлялось, что государство - это как бы дерево, а кланово-мафиозные группировки – как растение фикус-душитель, которое взрастает и питается на той же почве, что и дерево, пуская свои корни вдоль стола и паразитируя на нем. И этот фикус выступает именно как паразит, а не часть этого дерева. Сейчас нет уже того различия; сеть клановых структур была соткана так, чтобы свободно действовать между государственными органами и теперь все является одним, нераздельным организмом.
Фактом есть связь различных кланово-мафиозных структур с иностранными сетями, как в России, так и на Западе. Современный мир есть мир глобальный, то есть в некоторых аспектах он является целостностью (финансы, культура, рынок, производство, теневой мир). В этом смысле помимо понимания самого государства и его органов нужно понимание места и функции их в мировом устройстве.

Современная Украина - это колония на периферии Западного сверхобщества, зависимая и экономически  (будучи тесно вплетенной в мировой рынок и являясь территорией сбыта товаров), и финансово (в частности как от источника инвестиций, и места сбережения капитала в банке или путем приобретения частной собственности), и политически (в частности через связи деловые между организациями и лицами (как государственными, так и частными).

Очевидно для меня то, что текущее положение вещей в обществе не изменить - любое потенциальное сопротивление подавляется на корню, никакое движение снизу не возможно. Существуют только те организации и движения, которые представляют собою власть (государственную или кланово-мафиозную) или подконтрольны ее органам, либо не вызывают со стороны ее противодействия ввиду неспособности повлиять на ситуацию в большом масштабе (то есть не имеют реальной политической роли).
Представление о силах существующей власти дает процесс того, как члены различных добровольческих, волонтерских , идейных организаций, возникших в последние годы, ввиду возрастания их роли в обществе, вызывают преследования и репрессии со стороны органов правопорядка. И если в масс-медиа ведется критика существующей власти, то скорее на том основании, что это приносит прибыль владельцам информационных агентств и не преступает некую дозволенную грань критики.
Существенно и то, что и революция сверху исключается ввиду того, что в некотором роде все кто находится сверху, не являются самостоятельными субъектами (в этом милом буржуазно-самонадеянном понимании слова), а являются связанными деловыми отношениями и с разными другими организациями и субъектами (инвестирование,  рэкет).  Все это так запутано как узел, который действительно лучше разрубить, чем распутывать.

В совокупности и получается, что общество есть, но нет того, кто мог бы нести ответственность, и кому можно было бы отрубить голову. Каждый участник государственной или корпоративно-клановой структуры, взятый произвольно окажется лишь козлом отпущения. И так же само невозможен революционный заговор группы субъектов по причине того, что их враг не другая группа субъектов, а вся система в целом (в первом случае возможен лишь переворот, что имело место во время цветных революций).

Пост-советский национализм

Относительно националистических движений, которые в конце 80- годов активизировались среди стран бывшего СССР и сыграли значительную роль в развале последнего.  Они по своей сути (организации, идеологии, функции) не имеют ничего общего ни с партийно-промышленным фашизмом, который имел в двадцатом веке, ни с политическим сопротивлением метрополии определенной части населения оккупированных или колониальных стран между и во время мировых войн. Рассматривать современные явления в терминах (зачастую идеологически коннотативных) обозначающих явления прошлые принципиально неверно.
Этот, новый, перестроечный национализм, возник в восьмидесятых годах и отвечал интересам местных кланов, (которые образовались из части партийной верхушки и мафии), и его смысл был направлен на то, чтобы отстоять интересы этих кланов в процессе намечавшегося передела собственности СССР. Сценарий, грубо говоря, таков: от метрополии  желает отколоться какая-либо территория (например, Грузия). Для этого создается видимость национального движения, которое позиционирует себя как борющейся за освобождение против советского режима. Создается множество организаций культурно-националистического толка, в том числе, и через представителей кланов, и через использования всяких людей, действующих в духе времени (поэты, активисты, интеллигенция). Естественным путем создаются лозунги, идеологии и представления, как для членов этих движений, так и для вещания масс-медиа. В определенные моменты этим организациям придается радикальная направленность, что создает видимость общественного движения: они конфликтуют с органами власти (забастовки шахтеров Украины), превращаются в жертв (как в 1989 году в Тбилиси).
Благодаря этому получается масс-медиа обертка, скрывающая саму суть событий, которая заключается в том, что после разрушения советской организации власти, решался вопрос того, кто будет состоять в новой организации, как будут распределятся роли внутри ее, и кем будут приватизированы те или иные учреждения.
Метрополия в целях противостояния или сохранения влияния на местные кланы создает внутри сепаратной территории (Грузии) аналогичные точки «национального» возрождения (Осетия и Абхазия). И по отношению к ним освободители превращаются в «империалистов»; вплоть до вооруженной борьбы (поход на Цхинвали, Абхазкий конфликт). И происходит это не в силу каких-либо лучших побуждений, конспиративных сговоров, или геополитических потребностей, а в силу принципов социального бытия человека («разделяй и властвуй»).
Даже идеологически весь этот перестроечный национализм был пестрым пост-модернистским, букетом разных фрагментарных, часто противоположных, представлений (демократизм и элитаризм, реформизм и революционизм, язычество и христианство, консерватизм и либерализм).
Я, считаю, что воспринимать «возрождение» националистических движений, на территориях пост-советских стран, в качестве какой-либо самостоятельной силы, партии, объединения, ложно.

Как производится идеологическое искажение истории

Студент, с которым я учился, предложил мне помочь написать ему бакалаврскую работу на тему «Русско-грузинской войны 2008 года». Тема была интересная, тем более относительно современных событий на пост-советском пространстве (Донбасс и Карабах), я согласился. Я написал раздел об эскалации конфликта от начала 2008-го года до конца июля.
Свой раздел, невзирая на ограниченность в средствах информации, я написал соотносительно тех соображений, которые были выражены еще Фукидидом, имея в виду рассматривать только факты и предельно критично, насколько это возможно в наше время. Я ориентировался на отчеты МООННГ, заявления МИД России и по необходимости на информационный портал Лента.ру. Я старался сложить ретроспективу событий, настолько достоверную, насколько это можно было бы сделать при таких средствах.
Неприятие у меня вызвало то, что тот студент использовал в ходе работы над своими разделами мнения отдельных «экспертов», которые являются в значительной мере идеологическими. В защиту он сказал, что в работе должны быть приведены разные мнения, чтобы полностью раскрыть тему. Как по мне, то мнения разных историков, журналистов, не имеют никакого значение, тем более что подавляющая часть «аналитических» разборов суть были идеологически прозападными или прорусскими (что касается и заявлений политиков).
Завершив раздел, я спросил, что бы мне еще сделать, после чего получил предложение поработать над разделом «Русско-грузинский конфликт в контексте геополитического противостояния России и Запада». Я спросил у студента, что это за такой контекст, и что собственно такое эта геополитика.
Здесь мы не нашли общего языка. Зато здесь явно я понял то, как в сфере исторических наук происходит идеологическое извращение фактов. 
Намерение студента протиснуть набор фактов в геополитическую концепцию меня ошеломила. Он понял, чем я был недоволен, но решил просто промолчать и предложил написать другой раздел.
Собственно, я не уверен, что «наши» историки имеет о геополитике какое-нибудь целостное представление, занимаясь преимущественно контекстуальным употреблением слов. Такие тезисы вроде «геополитические потребности», «геополитические стратегии», «геополитическое положение» вряд ли кто бы из них мог бы разъяснить как-нибудь качественней, чем студент философ пытается разъяснить «идею» у Платона. Я уже не говорю о критическом отношении к концепции, которая попросту плюет на все биологические и социальные аспекты государства, представляя государство чуть ли метафизическим существом.
Никакого желания хоть на секунду остановится и критически осмыслить делаемое. Это отсутствие рефлексии характерное свойство современной молодежи, которая, конечно, делает это с определенной целью, которую можно охарактеризовать как конформизм и приспособленчество. Зачем без толку волноваться, тем более есть все шансы осознать о себе что-то плохое. Характерное свойство интеллектуала на службе у государства, который только и производит только те мысли, что поддерживают всеобщую идеологическую атмосферу. Интеллектуала, который не желает слишком рефлексировать в силу того, что он либо идеалист, либо циник; либо все вместе, отчего колкие вопросы в его уши не залетают (единственные мгновения, когда он может предаться угрызениям совести – под значительным опьянением)
На основании той ретроспективы событий, которую удалось мне сделать, осмотра материалов сделанных  студентом и ознакомлением с иными источниками я  пришел к приблизительно тем же мнениям, которые были высказаны международной комиссией  по расследованию обстоятельств на южном Кавказе в августе 2008 года, не более. В чем и заключалась суть моей работы.
А касательно информационного освещения войны, то делая аллюзию к статье Жана Бодрийяра «Войны в заливе не было», в которой было описано, как действительность событий оказалась скрыта безостановочным потоком масс-медиа шоу, можно сказать, что «Войны в Осетии не было».

Отредактировано niccolomachiavelli (06-05-2016 11:28:44)


Вы здесь » Форум о социофобии » Первый шаг » Исповедь Одномерного Анонимуса


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC